Лена, нагнувшись поближе, не удерживается от ещё одной находки:
— Ну да, и копыта тоже как у папы! Выглядят шикарно, правда. Будто маленький дьяволенок.
Ненея застывает, её глаза чуть не выпадают.
— У Данилы есть рога и копыта⁈ — недоумённо спрашивает альва.
— А чего мы стоим⁈ Я за фотиком! — вдруг восклицает Камила и пулей уносится прочь.
Лакомка выносит Олежека из детской, поглаживая его по маленьким рожкам. Малыш агукает. Но как только они пересекают порог, всё загадочное исчезает: рога, когти, копыта — всё пропадает, оставляя в руках Лакомки самого обычного младенца с пухлыми щёчками и ясными глазками.
— Эх, жалко, — вздыхает Лакомка, с лёгкой грустью глядя на малыша. — Камила хотела сфотографировать.
Лена пожимает плечами, бросая взгляд на всё ещё ошеломлённую Ненею:
— Ну, ничего, в следующий раз точно успеем. К тому времени и Данила уже будет здесь. Представляешь, какой будет кадр?
— В следующий раз⁈ — Ненея вскидывает руки, словно не может поверить своим ушам.
Но девушки уже весело смеются, обсуждая, как здорово будет сфотографировать не только Олежека, но и Данилу — обоих с рогами и копытами. Ненея смотрит на них недоумённо, явно пытаясь понять, серьёзно ли они это! Её старшая сестра, похоже, заразилась от мужа этим его специфическим чувством юмора. И не только она…Ну, неудивительно. Мама всегда говорила: «Менталист и жена — как тени под одним дубом». Только вот у Данилы Степановича таких теней уже четыре, и, судя по всему, это далеко не предел.
Смотрю на гигантские фантомные дирижабли, которые медленно плывут в небе.В этот момент до меня доносится голос Лакомки по мыслеречи.
— Мелиндо. У нас тут небольшая… нет, не проблемка, но… инцидент, — начинает она, растягивая слова так, словно подбирает, как бы лучше объяснить.
— Инцидент? — напрягаюсь чуть сильнее, чем ожидал, хотя в её голосе не слышно тревоги.
— У Олежика прорезались… эм, демонские рожки.
Моргаю. Рожки? Мозг делает короткий обгон по трассе логики, но Лакомка тут же продолжает:
— И копытца. И коготки.
Ах, ну теперь всё ясно. Демонские атрибуты.
— А, понятно, — отвечаю ей с лёгким вздохом, как будто речь идёт о выпавшем молочном зубе. — Всего лишь моё наследие. Я ведь слился с Бехемой. Вот и Олежек обзавёлся кое-чем от меня. Неожиданно, конечно, но ничего страшного.
— Да, они уже исчезли. Даже сфотографировать не успели, — в голосе Лакомки слышится лёгкое разочарование. — Но он… летал. По детской.
Вот это уже интереснее. Рожки и когти — понятно, наследственность от меня. Но левитация? Это что-то новое.