Да… сообщил.
«Артан, мы покидаем Некрос месяца на три. Норт».
Это послание он сжег. С неимоверным удовольствием. Несколько удивило сообщенное о четвертом Эль-таиме, но все стало ясно, едва пришло сообщение из седьмого королевства, об исчезновении собственно наследника этого королевства. Тоже, к слову, обещал вернуться к выпускным, чего у молодежи было не отнять — обязательные были ребята. И переживать за этих четверых смысла не было, врочем не переживал и министр Рханэ — парни показали себя на Мертвых играх так, что переживать скорее имело смысл за тех, кто встанет у них на пути.
Больно было лишь от трех слов:
«Я выбираю Норта»…
Он понял, что теряет контроль, лишь когда дознаватель Эрайш начал седеть. Это вызвало тень удивления, и взглянув на подчиненного регент четвертого королевства понял, что по воздуху в королевском кабинете давно разливается синее пламя, выплескивая все то, что рвало сердце темного лорда.
— Вон. — Краткий приказ, и осознание, что не выдерживает.
Просто не может.
Три месяца ада. Три месяца медленного накатывающего все сильнее безумия, и кипящая практически буквально кровь. Три месяца попыток исправить хоть что-то… отдельный дом, самые редкие из книг в подарок, практически бесценные найденные им лично книги древней Хешисаи, и вот итог…
«Я выбираю Норта».
Артанаэш глухо застонал, прижав ледяную ладонь к пылающему лбу и все яснее осознавая — контроль летит к демонам. Весь контроль. И сердце рвалось, с хрустом и треском мебели, занявшейся огнем… но ему было все равно. Кабинет, дворец, королевство — мишура. Яркая, блестящая и никогда ему не нужная. С того самого момента, когда лорд Дагас неуверенно вошел к нему, предварительно долго и нерешительно стучась в дверь, все что ему требовалось — юная испуганная девушка, так непохожая на всех, кого он когда-либо знал. Так непохожая на тех, кого он когда-либо выбирал. Такая особенная девушка. Та единственная, что нужна была ему.
И тем больнее было осознавать, что если бы не кровь, не его наследие Мрака, не его инициация… все могло бы сложиться иначе. Совершенно иначе. Без его ошибок, без боли, которую причинил и причинял, без ужаса в ее глазах, без ненависти к самому себе за несдержанность. За несдержанность снова и снова…
«Я выбираю Норта»…
Он допускал, что записка написана лишь с одной целью — заставить его не преследовать их. Допускал, но менее больно от этого допущения не было.
Было лишь больнее. С каждым вздохом, с каждой секундой, с каждым мигом… Больно настолько, что он не мог дышать, четко осознавая — этой ночью он ее не увидит. Не подойдет к ней, стоя так близко, как только мог, не вдохнет запах ее волос, не услышит голос…