— Сразу после оживления, артефакт нужно будет снять, — предупредила я, поднимаясь и направляясь к шкафу за перчатками, — ртуть довольно ядовита.
Проследивший за моими передвижениями гоблин иронично спросил:
— Ты думаешь, я почувствую тот знаковый переходный момент от жизни к смерти?
— Почувствуешь, — натягивая перчатки и возвращаясь к нему, заверила я, и, взглянув в пока еще мертвые глаза, пояснила, — жизнь придет с болью. Сильной, практически невыносимой болью, это как заставить двигаться онемевшее тело — будет больно, ты почувствуешь.
Помолчала, и, прикасаясь к первому сверкающему от ртути креплению на сетке восстанавливающего артефакта, добавила:
— И первое, что ты будешь должен сделать — снять артефакт Кхада, как бы ни было больно. Запомни это.
Гобби перехватил мою руку, с тревогой, которую не скрывал, заглянул в мои глаза, и нервно спросил:
— А чем в это время будешь занята ты, Риа?
«Буду пытаться выжить и не сгореть дотла», — подумала про себя, но ничего не ответила Габриэлю.
— Риа, — потребовал ответа он.
— Я, — возвращаясь к восстанавливающему артефакту и поправляя его так, чтобы ртутная капелька соскользнула в саму руну, — буду готовиться к славе самого знаменитого артефактора современности! Согласись, это звучит гордо.
— Соглашусь с тем, что это звучит глупо, — ехидно произнес Гобби.
— Глупо, — признала я, касаясь ртутного диска, — но гордо. Мара-этнар!
Артефакт вспыхнул голубым свечением и разошелся всполохом по каждой из шелковых нитей плетения, застопорившись в двух поврежденных местах — на спине, и на голени. И Габриэлю пришлось сначала снимать рубашку, после подкатывать брюки, позволяя мне исправить места разрывов. И я понимаю на спине — тут была повреждена одежда и в целом стало ясно, что на Гобби нападали сзади, судя по остаткам яда явно натор, но каким образом повредилась нога под сапогом? Он же был защищен металлической пленкой.
— Змеи, — нехотя признал гоблин.
Осмотрела сапог, обнаружила прокус, и все стало ясно.
— Яд нужно выдавить, — сообщила ему, — на спине он не попал на кожу, впитанный руной, но на ноге…
Ни слова ни говоря, Габриэль ушел в ванную, по возвращению предъявил ногу, на которой следов от укуса не осталось и я спокойно занялась восстановлением разорванного плетения.
Пока я работала один раз зашел Эдвин, постоял у двери ничего не говоря и вышел, второй раз пришел уже Норт. Он не стал стоять у двери, подошел ближе и сообщил:
— Эдвин поехал в город за краской.
— Какой? — корпя над нелюбимым макроме, потому как сплести следовало каждую не то чтобы даже ниточку — ее частицу, спросила я.