– И видимо уже не полюблю, раз дожил до своих лет без этого светлого чувства, – усмехнулся босс, и к своему величайшему горю я не разглядела в нем ни капли сожаления. Очевидно, Егор без чуткой привязанности ни капельки не страдал.
– Вы сами не понимаете, чего себя добровольно лишаете! – выпалила я, уверенная в своей правоте.
– И чего же, Маня, – прищурился босс и приблизил свое лицо к моему. – Ну же, расскажи мне, состоявшемуся мужику, разменявшему четвертый десяток.
– Жить так, как вы, ради каких-то успехов и денег – это ущербно! – я убежденно заявила. – Просто подумайте, ради чего вы просыпаетесь по утрам? А с какими мыслями засыпаете? Вы получаете удовольствие от жизни? Не в том смысле, что радуетесь, открывая в очередной раз свой банковский счет. А, например, когда собираетесь домой и знаете, что там вас ждет кто-то желанный близкий, гуляете по набережной, планируете, как провести выходной… – я говорила и видела перед собой мечту: он, серьезный, зрелый и сгорающий от любви, и она, легкая, светлая и безумно влюбленная. Егор и я. – Деньги – это хорошо, – покачала головой, – но есть вещи куда как более значимые и мощные.
– Это все юношеская чушь, Маня, и максимализм, – Бахматов смотрел на меня с превосходством и жалостью, не догадываясь, как сильно сам заблуждается. Если бы мне предложили отказаться от любви к этому мужчине, терзающей, сколько себя помню, я бы ни за что не согласилась. Людей, не познавших это самое главное в жизни чувство, мне было действительно жаль. – Сама поймешь, когда окончательно повзрослеешь.
– Откуда вам знать, если вы никогда не любили?
– А ты, я так понимаю, успела уже полюбить? – губы босса дрогнули, пряча снисходительную улыбку.
– Я и сейчас люблю! – задрала подбородок, сложила руки на груди и отвернулась от самоуверенного лица с самыми бесчувственными глазами на свете. Больно было видеть любимого мужчину таким. И обидно. Позволь он себе чуть больше мягкости и эмоций, и целых два человека могли бы стать на несколько порядков счастливее.
Моего подбородка коснулись теплые пальцы и потянули его в сторону, заставив снова смотреть в лицо Бахматову. Голубые, как летнее небо, глаза загадочно мерцали.
– Так покажи мне, Маня, – низким, чуть хрипловатым голосом приказал Егор, сверля непонятным взглядом. – Представь, что я – тот, кто прочно застрял в твоем сердце, и покажи, как бы это могло быть. Считай это творческим индивидуальным заданием по практике. А если получится переубедить меня, в отзыве я напишу, что ты сумела расширить горизонты самого Бахматова. Ну так что, по рукам?