Потому сейчас разожгла печь. Угли вчерашние еще, едва тлели. Подкинула щепок, раздула мехами — и через пару минут веселое пламя уже лизало чугунную плиту. Сверху поставила тяжелую сковороду — черную, закопченную, видавшую виды, но такую тяжелую, что наемники из гильдии убийц позавидовали бы: такой вырубать — одно удовольствие. Раз — и клиент уже переключился с этого света на тот.
На столе под куполом стазиса лежал кусок парного мяса с тонкой белой прожилкой жирка.
Вообще, заклинаний я знала чуть больше сотни. И те все боевые да охранные, ну и пару лекарских, чтоб себя подлатать: уроки у мага стоили недешево, и на расточительство вроде бытовой магии или погодных плетений хозяин ночных улиц тратиться не стал. И за то я была ему благодарна: иначе сумма моего долга выросла бы еще больше.
Так что я приспособилась под боевым стазисом хранить быстро портящиеся продукты. Заклинанием горячих дланей, что используют одаренные в ближнем бою, сжигая плоть противника, научилась локоны подвивать, точно щипцами, и ладонями гладить юбки без подпалин, а на удушающей петле порой подвешивала узелок с простоквашей, чтобы получить творог.
Нет, сама я понемногу выучилась по книге и другим простым плетениям, Но все равно порой использовала боевую магию в быту. Правда, и наоборот иногда случалось: все же заклинание удаления волос — страшная вещь! Особенно когда применяешь его на шевелюре противника, которую держишь в своей руке. Тот рыжий хвост, который я сняла едва ли не как скальп, запомнился мне надолго… А уж облысевшему полутроллю, вставшему между мной и заказом, — и подавно. Ух как у него тогда пригорело…
Впрочем, и у меня все в угольки может превратиться, если вовремя мясо не мешать. А то уже шкворчало, схватившись румяной корочкой. Я перевернула его деревянной лопаткой — другая сторона была еще розовая, с прозрачными капельками выступившего сока.
Пока свинина доходила, я вытащила из корзины луковицу — крупную, золотистую, с сухой шелухой. Порезала ее толстыми кольцами, бросила к мясу. Следом пошла пара помидоров — мясистых, красных, с тонкой кожицей. Чеснока я не пожалела — три крупных зубца, раздавленных плашмя ножом, отправились следом. Запах поплыл такой, такой, что у меня голова закружилась.
А к этой вкуснотище у меня был еще каймак. Он стоял под тем же куполом стазиса в горшке. Я купила его у бабки на днях (да-да, воры не все тащат, они иногда и честные, особенно там, где живут, ибо одно из правил гильдии: в своем доме и квартале не гадят!) И та божилась, что сама снимала с утреннего, самого жирного надоя. Сейчас белая масса была такой густой, что ложка стояла. С айваром и хлебом — в самый раз.