В его больших глазах застыли слёзы. И сейчас я веду по щеке, стираю одну сорвавшуюся слезинку.
— Если пока не хочешь говорить с ней… Давай просто пойдём навстречу? Не будем отталкивать её. Помиримся, обнимем её.
Облегчённо выдыхаю, когда он шмыгает носом и кивает.
Встаю и беру его за руку в поддержке.
Всё же дети намного уязвимее, чем взрослые…
— А теперь пошли есть пирог. А то Саша с Костей сами всё съедят.
Даня не сопротивляется, и я веду его в дом, чувствуя на душе облегчение.
Черт его знает, как мне это удалось. Людмила намекнула, но я и не думала, что решение кроется на поверхности. Хотя… Я была в той же ситуации.
Молчала, обиженная на ситуацию с Демьяном. И цена моего молчания — четыре прожитых вдали от него года.
И хоть Данилу я не позволю потерять это время.
Мы заходим в дом, вместе раздеваемся.
И первым делом, ничего не говоря, Даня летит на кухню, обнимает маму. Без слов, со слезами на глазах, но счастливый. Людмила, явно не ожидавшая этого, стоит в ступоре. Но все равно тянется к нему руками.
Уверена, он не простит её так быстро, но начало положено.
— Мам, — вдруг слетает с его уст.
Ого! Начало положено, но я не думала, что он так быстро заговорит с ней!
Мы все замираем от удивления.
— Я тебя люблю.
Людмила рыдает на месте. Саша хлопает в ладоши, явно радуясь за своего друга. А несентиментальный Костя уплетает пирог за обе щёки, пока никто не видит.
Пока все наслаждаются моментом, отхожу помыть руки после снега. Пальцы все окоченели. Надо было взять с собой перчатки.
Возвращаюсь обратно, но до кухни дойти не успеваю. Меня нагло перехватывают на полпути и затаскивают в безлюдную гостиную.
— Как у тебя это получилось? — улыбается Демьян, обняв меня, пока никто не видит. Я отступаю назад, вместе с ним прячась ото всех. Мало ли, вдруг кто-то выйдет и увидит?
Утыкаюсь спиной в стену и поднимаю на него довольный взгляд.
— Просто я так же обижалась на маму, — объясняю, обхватив руками его шею. — Как и он.
— Это я помню.
— Правда, не уверена, появилась ли эта обида у него самого или его кто-то надоумил? Меня вот моя тётка, отчего я объявила бойкот, будучи примерно в его же возрасте. Поэтому, возможно, закрылся он с чьей-то помощью. Дети податливы, как пластилин. Поэтому их и проще лечить, чем взрослых. Те чёрствые, как хлеб. И их только ломать.
— Как хорошо, что ты разобралась с этой проблемой, пока Даня был пластилином, а не хлебом, — смеётся Ярцев, наклоняясь и целуя меня в губы. Такой короткий, но манящий поцелуй уже сводит меня с ума. — Моя умница.
— Просто повезло, — смущённо отвечаю, хотя похвала от него приятна до безумия. Демьян углубляет поцелуй и делает ещё хуже. Утыкаюсь в его плечи ладонями и стараюсь держать себя в руках. А тяжело! Опять он сделал из меня маньячку.