Миали… Обращение это или чьё-то имя? Если второе, то кто она? Возлюбленная Рива? Или же моё прошлое воплощение в этом мире? Или же…
Нет-нет, думать о том, что я и есть она, было страшно. Очень страшно. Ведь разочарование — самое ужасное из всех чувств.
Снилось что-то темное, мрачное, липкое. Я была рада очнуться ото сна, но никак не ожидала увидеть Рива так близко. Он жив! И здоров. И вообще выглядит каким-то блаженным. Может, тронулся умом?
Я попыталась прикрыться от него одеялом, но осознала, что оно одно на двоих, а я прекрасно помнила, что Рив голый. Едва удержалась от того, чтобы не взвизгнуть, и быстро поднялась, но демонов хвост!..
Из-за него я вернулась обратно, буквально рухнув на Рива. Сначала меня охватил страх — Рив себя плохо чувствует, вдруг я сделаю ему больнее, задену раны? Но этот страх быстро прошел, ведь демон поймал меня, будто и не было вчерашнего обморочного состояния.
Мои руки упирались в голую грудь, а что-то внизу упиралось в меня. Щеки залил румянец. Он слишком близко и слишком здоров! Чертов демон! Звучит странно, да, но это же Ривадавир! С ним всё странно.
— Кто-то стесняется.
— Ты голый, — пробормотала я, упираясь руками ему в грудь, и напомнила: — И раненый.
— То есть моя нагота волнует тебя больше, чем мои ранения?
Лучшая защита — это нападение.
— Нет же! И в общем… Рив, как ты посмел не сказать мне об иртхае⁈ Ты можешь себе представить, как я переживала? Чуть с ума не сошла!
Сказала и смутилась еще больше. Но кажется, Рива взбесило то, что я обнажила свои чувства.
— Не стоит за меня переживать, — хрипло произнес он и оттолкнул меня. Рив развязал один из бинтов — от порезов не осталось и следа. Значит, он действительно здоров. — Со мной всё хорошо. Я сильнее, чем ты думаешь.
— Знаю. Вчера ты доказал, что сильнейший из демонов, — произнесла я, надеясь, что достаточно скрыла обиду в голосе и поднялась с кровати. — Раз тебе уже лучше, я пойду.
Но развернувшись, я застыла. У лестницы стояла Азороза.
Ривадавир
Возможно, это сладкий сон, но верить в то, что это реальность, слишком опасно. В утренних лучах солнца она еще прекраснее: медные волосы переливаются, блестят, а румянец на щеках придает ей особую ранимость. Даже просто смотреть на неё, любоваться ею — уже счастье.
Однако хотелось дотронуться, убрать рыжую прядь, упавшую на щеку и щекучущую нос, провести пальцами по нижней губе, приоткрыть рот еще сильнее и…
Наяву ли это было? Упоенный, я целовал её в беспамятстве, забирая то, что и так принадлежит мне. Кажется, я назвал её первым именем. Это моя ошибка. Но я плохо контролировал себя, был в бреду. Быть может, она не расслышала? Или приняла это за необычное обращение?