— Господин де Нирр, я прошу прощения за то, что не признала вас, — вежливо проговорила она, выпрямляясь и уважительно склоняя голову.
— Твои цветы получили благословение фейри, поэтому им не страшна больше болезнь или засуха. С каждым днём они будут все красивее, — вместо ответа возвестил он.
Харин была рада это слышать, но не удержалась от уточнения.
— А разве тёмные фейри не только порчу могут накладывать?
Глаза господина де Нирра сверкнули золотом, но затем вернули себе обычный чёрный цвет.
— Мой род — светлый, а я паршивая овца в семействе. Владею и благословением, и тьмой. — невозмутимо проронил он. — Странно, что вы не в курсе. Молва об этом не затихала, казалось, десятилетиями.
— Разве же это плохо? — усмехнулась Харин, но затем вспомнила свои обязанности, села в кресло и подобралась. — Полагаю тогда, что вы пришли избавиться от своей тьмы, а взамен получить что-то особенное.
Фейри ответил ей не сразу. При этом стало очевидно, что пришёл он вовсе не для того, чтобы избавиться от своей масти. Харин ощутила, как её изнутри кольнуло любопытство.
— Буду откровенен, — медленно заговорил он. — Я ожидал увидеть здесь богиню Смерти, а не вас… К слову, кто вы?
— Харин, — спокойно представилась она.
— А имя рода?
— Просто Харин.
— Занятно, — протянул господин де Нирр. — И как так вышло, что безродная смертная заправляет агентством богини Смерти?
— А как так вышло, что сын древнего светлого рода оказался тёмным?
Каменное лицо гостя не дрогнуло, но глаза опасно прищурились.
— Вы забываетесь.
— Вы тоже.
После этого примечательного обмена любезностями и Харин, и господин де Нирр несколько минут мерились взглядами. Тот выглядел не только нелюбезным до крайности, но ещё и заинтересованным. Сама же Харин понимала, что действует необдуманно, но не могла удержать гордыню в узде. Этот господин де Нирр напомнил ей коллегу из прошлой жизни, с которым она соперничала за место главы отдела. Он был таким же невозмутимым, полузамороженным, с едва уловимой толикой издёвки, которую замечала только она.
В этой жизни в своём кабинете обыкновенно самой страшной была она, и её это устраивало.
Их молчаливую борьбу прервала одна из секретарш — старшая сестра. Она вошла в кабинет с подносом, на котором стоял идеально начищенный серебряный чайник с ажурными чашками. Пахнуло мёдом и мятой — их с избытком добавили в чай. Рядом находилось блюдце с бисквитными тыквенными пирожными.
Харин оглядела всё это многозначительным взглядом, затем ещё более красноречиво уставилась на старуху, вскинув бровь. Та все намёки проигнорировала и удалилась.