Он кивнул, подойдя к кухонному острову.
– Хочешь чай? – спросил он так буднично, словно до этого мы обсуждали погоду.
– Клим! – у меня перехватило дыхание. – Почему? Вчера ты говорил, что это безнадёжно. Что не стоит лезть. А сегодня ты нашёл выход.
Он налил в две прозрачные чашки кипяток, бросил в каждую по пакетику чая и протянул одну мне.
– Вчера я увидел, как ты кормила рыжую собаку. Ту, что забилась в угол, – он сказал это, глядя на чашку. – И потом, когда ей досталась еда, ты улыбнулась по-настоящему.
Он поднял на меня взгляд, и в его потемневших глазах не было ни расчетливости, ни холодности. Только какая-то новая, непривычная мягкость.
– Тогда я правда понял, насколько эти собаки трогают твоё сердце. Это было важно. – Он сделал паузу, подбирая слова. – А то, что важно для тебя, не может быть безнадежным для меня. Просто потребовалось время, чтобы найти оптимальное решение, которое снимет проблему. Отменить закрытие приюта в дни праздников невозможно. Но это большая проблема. А срочная -не в приюте, а в животных, которым нужно жить в нормальных условиях. Да, просто выжить. Вот её мы и решали в первую очередь, чтобы дать собакам пережить праздники. За следующие два дня животных развезут по другим приютам. К моменту приезда контролирующих органов там будет допустимое количество собак. Так что и этот приют будет функционировать, потому что нарушения размещения животных не будет.
Это было потрясающе. Я сидела, сжимая горячую чашку, и чувствовала, как по щекам текут слезы. Не горькие, а тихие, светлые.
– Ты мог просто сказать, – прошептала я.
– Слова – это только слова, – он пожал плечами, и в уголке его рта дрогнула та самая, редкая улыбка. – А действия – это результат. Я всегда предпочитал показывать, а не рассказывать.
Вот он. Весь его характер. Вся его суть. Он не стал оправдываться или извиняться, давать пустые обещания. Он просто взял и сделал. Основательно, как умел только Клим.
Я поставила чашку и сделала шаг к нему. Потом еще один. Он не отстранился, лишь следил за мной своим спокойным, внимательным взглядом.
– Спасибо, – сказала я, уже совсем близко. – Не за приют. А за то, что услышал.
Я обняла его, прижалась щекой к мощной мужской груди. Он на мгновение замер, а потом его руки осторожно легли мне на спину. Легко прижали ближе. Скользнули вдоль позвоночника.
Мы стояли посреди его огромного стерильного гостиничного номера, и он вдруг наполнился чем-то неосязаемым, но очень настоящим. Чем-то, что было гораздо ценнее любой, даже самой безупречной, логики.
Поцелуями, прикосновениями, вздохами. Его силой и мощью. Моим теплом и открытостью. Нежностью от которой рассыпались мурашки и основательностью, которая взрывала фейерверки ощущений.