Подойдя ближе к дежурным, я встретился с улыбающимся Эдиком и благодарными взглядами девчат, отвлёкшихся от готовки.
— О! Феликс! — Эд встал и обтёр руку о фартук, прежде чем протянуть её мне. — Наконец-то ты в добром здравии! — добавил он эмоционально, но так же шёпотом. — Вот тут умывальник, — он показал мне нужную дверь. — А мы тут… Да вот, собственно, ты и сам видишь, — он указал на продукты и чуть смутился.
Я не пойму, чего он так? Может, ему совестно за приватизацию моих продуктов питания? Так, я, вроде, давно дал согласие на это.
— Всё нормально, — поспешил я с ответной репликой. — Здоров, благодаря вашим стараниям, ну, и за идола спасибо. Я сейчас, — я прошёл мимо ног Ефима к импровизированному санузлу нашего вагона.
— Да-да, конечно, — ещё больше повеселел Эдуард.
Я вошёл в крохотный закуток с рукомойником и тут меня прострелило.
Одна малюсенькая деталька запоздало мелькнула в голове, как чистой воды несуразица. Связано это с ногами Ефима, торчащими из-под мехового одеяла. Что же с ними не так?
Я открыл дверь и выглянул, офигевая ещё больше. Нет! Мне не показалось и я, наверное, побледнел, так как Эд с девчонками уставились на меня с нескрываемым беспокойством.
— Последствия слабости от потери жизненных сил, — внёс я пояснение для них, чем немного успокоил.
Они кивнули с пониманием и вернулись к работе, а я захлопнул дверь и впал в лёгкий ступор.
— Чукча! — крикнул я и мысленно и злым шёпотом. — Бегом сюда, усатый разбойник! Живо!
Таракашка не стал доводить меня до греха и резко появился на полке с мылом у самого рукомойника, а я еле удержался от конкретного ора.
Взяв себя в руки, я помассировал виски, пытаясь сформулировать словесное выражение крайней степени своего негодования.
— Ээ-э, Чукча, друг мой и соратник, — начал я спокойно, и сдерживаясь от более радикальных действий.
— Слушает моя, хозяина! — козырнул усатый, продолжая стоять по-военному.
— Вот скажи мне, будь ласков, — начал я еле сдерживаясь. — У тебя, ваша усатость, ноги различаются? — огорошил я его нестандартным вопросом.
Чукча скрупулёзно осмотрел себя, подолгу останавливаясь на конечностях, и пришёл к какому-то заключению.
— Да, хозяина, разные они, аднака! — выдал он совершенно очевидный результат.
— Угу… — я кивнул и приоткрыл дверь. — А у людей, какими они должны быть?
— Тожа! Разными! — не подвёл он меня незнанием человеческой анатомии.
— Такими? — я мотнул головой за дверь.
Чукча выглянул наружу, дошёл до изучения стоп Ефима, торчащих на всеобщее обозрение, и нервно сглотнул.
Разгильдяй молниеносно упал на колени и сложил все лапы по образу молящегося. Усы его задрожали и прижались к тельцу.