— А. Теперь всё ясно, — понял я. — Эдик свой дворец оборудовал прямо в Чёрном Храме.
— Ну в целом где ему ещё обитать, если стремишься к божественному статусу? — развёл руками Афеллио. — Только я так понимаю, мы сейчас по второй пирамиде. Та, которая принадлежит никассам.
Я кивнул:
— Похоже на то. К тому же, если верить фотографиям, что мы видели внизу, то город этот явно не зендарский.
Спустившись на его улицы, мы в этом убедились. Архитектура никасс была какой-то формой постройки средневекового поселения, но с применением современных принципов Земли. То есть, повсюду превалировал камень и дерево, но построены из них были многоэтажные, вплоть до четырёх этажей здания с черепичными красными крышами. Каких-то нечистот или мусора на улицах не наблюдалось. Всё было чисто и довольно цивилизованно. Будто приехал в какой-то старый европейский город.
Но то, что это город никасс, мы догадались именно потому, что тут и там лежали трупы этих самых никасс. Все они умерли внезапно и одномоментно. Причём во время этого все они были заняты каким-то делом. Что-то строили, таскали грузы. Да даже бездельничающих детей я не заметил. Они тоже делали работу, с которой могли справиться их слабые тела.
Глядя на этот мёртвый город, у меня внутри всё засвербело, и я обречённо покачал головой:
— Я снова уничтожил целый мир.
— Не преувеличивай, — возразил мне Афеллио. — Эти существа уже не были живыми. Они были лишь марионетками той твари. По сути, в этом мире жил лишь он.
— Ты прав, — согласился я.
Но всё равно, глядя на валяющиеся, словно тряпки, мёртвые тела, я заметил внутри себя странные чувства. Точнее наоборот. Меня тревожило то, что я не испытываю того, что должен испытывать при виде такой картины нормальный человек. Никакого ужаса, никакого сожаления, никакой жалости. Хотя нет. Где-то в глубине души они были. Но вбитое бесконечной борьбой за жизнь понимание того, что мы на самом деле живём в крайне жестокой вселенной, заставляло меня смотреть на подобные ужасы равнодушно.
Тогда же, откуда это давящее изнутри чувство? Я прекрасно понимал, что не я виновен в смерти этого мира. Да даже в гибели Эбиса было моей вины не больше, чем вины в мече, убивающем на войне. Я всего лишь играл свою роль, отведённую теми силами, бороться с которыми не дано ни одному живому существу. Но был человек, который показал мне, что милосердие — это не пустое слово. Что нужно оставаться человеком в любых условиях.
Мои размышления прервал Афеллио внезапным вопросом:
— Ну и куда дальше?
— Ты у меня спрашиваешь? — изумился я.