— А где Кристина? — спрашиваю я.
Леди Шарсо щурится, вглядываясь в меня. Отвечает не сразу.
— Лилия, тебя правда волнует это?
— Да.
— Девочка дочь Руперта, — леди Шарсо трагично вздыхает. — Мы не могли оставить ее на улице. Сейчас малышка живет в восточном крыле, где у нас детские. Шарсо многолюдный род, а я принимаю всех. И бастардов, и, таких как Кристина… от кого отказались… ну, ты понимаешь.
А затем прабабушка Роберта рассказывает мне историю, от которой слезы наворачиваются на глаза.
— Когда бедняжку привезли, на ней было красивое, но безнадежно испорченное и грязное платье. Девочка плакала навзрыд и я сразу кинулась к ней, чтобы успокоить. Так вот, малышка обняла меня и прижалась как бездомный котенок.
— Бедная Кристина, — шепчу я, утирая слезы.
— Сейчас я спешу к ней, малышка меня ждет. Я не привела ее на ужин, чтобы не пугать лишний раз. Она могла испугаться Роберта. Не стоит ей вспоминать Кохэм.
Пожилая леди говорит и внимательно смотрит на меня. Боже, она ведь помнит Лилию и ее проделки!
Как стыдно.
— Я рада, что ты заменила ее, — вдруг произносит леди Шарсо, словно угадав мои мысли.
Таинственно улыбнувшись, она желает мне спокойной ночи и выплывает из комнаты.
Благодарю небеса, что я додумалась купить в Торне красивые ночную рубашку и пеньюар. Не особенно откровенные, чего греха таить, но из мягкого струящегося материала.
От мысли, что Роберт придет ночью, сердце бьется как у молодой девушки. Так странно ощущать одновременно предвкушение и тревогу, но, по-видимому, так бывает, когда попадаешь в тело молодой женщины, да еще в старинную эпоху.
Я долго принимаю ванну с ароматными солями, заботливо расставленными в купальне. Причесываюсь и оставляю волосы лежать по плечам. Они у Лилии густые, красивые — настоящая гордость.
Впрочем, от прежней хозяйки этого тела почти ничего не осталось. Вес другой, взгляд изменился… и лицо. Теперь Лилия Кайен — это кардинально иная личность. Во всех смыслах.
Переодевшись в приготовленный на ночь белый наряд, немного мечусь по комнате, не понимаю, ка поступить.
Лечь в кровать? Или встретить Роберта, стоя у окна?
В своем мире я бы быстро решила эту проблему, но в Дургаре я подхватила удивительную стыдливость, присущую здесь многим женщинам.
Роберт вначале стучится. Ох, лучше бы зашел без разрешения, ведь теперь мне надо что-то отвечать…
— Войдите, — выходит хрипло.
Открывается дверь и он входит — улыбающийся, уверенный в себе.
Широкие плечи обтягивает белоснежная рубашка, контрастирующая с его смуглой кожей. Голубые глаза блестят, но в них столько тепла, что я сразу расслабляюсь.