— Ты так обо мне заботишься, Степ. — Берта отвела глаза в сторону. — И я до сих пор не решалась спросить, чем заслужила такую доброту. Только тем, что обрела сильный источник и могу быть полезной роду?
Ого, а девочка-то моя после вчерашней встряски от венценосной подруги, похоже, стала более решительной. Поди полночи не спала, размышляла. И это к лучшему, что она начинает изживать из себя крестьянку. Или нет?
— Берта, уверен, сердце тебе подсказывает истинную причину моего к тебе отношения. Только ведь наверное некоторые слова бывает рано произносить вслух?
Дождался, пока она после завтрака переоденется, проводил её до кареты, а в дом торопиться не стал, погоняв Жучку за палкой. Хорошо, свежо, не изматывающая летняя жара. Унылая пора, очей очарованье, люблю я пышное природы увяданье.
Плохо только, что вскоре зарядят зимние дожди, которые размоют дороги в грязь, пусть и не на всех участках, а нам вскоре отправляться в обратный путь. Ничего, переживём, бывали в передрягах намного хуже. Не война всё же.
К тому времени, когда мне надоело приятное безделье на свежем воздухе, Фрица, уже отмывшегося и переодевшегося, провели в мой кабинет, где он, несмотря на смешки Юльки и Ангелины, так и не решился до моего прихода сесть. Стоял столбом посреди комнаты бледный и растерянный.
— Это правда, господин? — спросил он, всё же сев на стул под моим нажимом, и почему-то со страхом глядя на раскладывающего фолиант и конспект Сергия. — Вы не шутите? Вы действительно хотите…
— Если бы я хотел пошутить, — отвечаю, располагаясь в кресле. — То сказал бы: заходит лошадь в трактир, а трактирщик воскликнул «ух, какая морда». Клади свою культяпку сюда. И расслабься. Исцеление займёт много времени. Восстановить конечность — это тебе не жёлтую лихоманку вылечить. Тут пару-тройку разных видов плетений придётся использовать. Да, Фриц, дышать можно.
Плетением полного я убил бы на работу часов восемь и после был бы выжатым как тот лимон, ночью чертики бы в голове крутились. Знакомые ощущения, во время виргийской войны после крупных сражений постоянно впадал в полу-бессознательное состояние и спать толком не мог. Ходил как амёба. Но сегодня я подобрал чуть более простые, хотя всё равно энергоёмкие. Уложился в четыре часа с третью.
— Господин, господин, господин, — плакал Фриц, рассматривая восстановленную кисть, розовую и нежную как у ребёнка. Размерами, естественно, нормальную.
У двери раздались всхлипывания, Юлька с Ангелиной тоже расчувствовались, глядя на эмоции юного оборванца. Чёрт, не заметил, когда они пришли. Хотя, молодцы, догадались принести чай и пирожные. Ровно то, что мне сейчас нужно. Да и пациента покормить не помешает.