— Передайте брату моему Александру, — начал я громко, чтобы меня слышала вся площадь, — что наш Великий отец одобрил раздел.
На этой фразе я прервался, потому что общий изумленный выдох прокатился над площадью. Никто не ждал от меня такого ответа; большинство, и сами послы в том числе, были уверены, что я откажусь от раздела, а обращение к духу великого Александра — лишь уловка для благовидного предлога.
Да уж, удивил я тогда всех, но следующая фраза удивила еще больше.
— Мой Великий отец одобрил раздел царства, — продолжил я раскатистым басом, — но указал мне, что советники Александра неверно определили границы наших владений. Передайте моему единокровному брату Александру, что отец наш разделил царство не рекой Евфрат, а Геллеспонтом, Пропонтидой и Боспором Фракийским. Все, что к западу от Срединного моря, отец отдает Александру, а все, что к востоку, — мне!
Честно скажу, в тот момент больше всего меня порадовали лица моих «добрых гостей». За исключением Агафокла, который, по-видимому, ничего не понял, все остальные излучали напряженную озабоченность. Было видно, что они сходу уловили скрытую в моих словах угрозу. Ведь предложенный мною раздел бил в первую очередь по самому существованию союза диадохов. Не надо было блистать особенным умом, чтобы понять, что даже озвучка такого раздела грозит союзу диадохов расколом.
По сути, я предлагал Кассандру и Лисимаху, владения которых — в Европе, спокойно жить под необременительным скипетром малолетнего Александра и не вмешиваться в дела Азии, тогда как Антигон и Птолемей отходили к моей юрисдикции со всеми вытекающими. Мое предложение сходу зарождало у первых двух крамольную мысль — а не послать союзников куда подальше. Пусть Птолемей с Антигоном сами разбираются со своими проблемами. У них свой царь, а у нас свой, и дороги у нас с ними разные! Пусть сами думают: воевать им или преклонить колени.
Эта идея — вбить кол в союз диадохов — пришла ко мне той ночью, во время моего хождения по темному помещению храма. Ее словно бы реально подсказали мне Олимпийские боги, так внезапно она вспыхнула у меня в голове.
Тогда, в рассветных лучах солнца, люди на площади поняли только одно: я согласен уступить брату полцарства, и Великий Александр это одобрил; а что-то там про границы народ даже не услышал. Все эти названия большинству из стоящих на площади ничего не сказали, и посыл получился очень складным. Геракл принял предложение брата, пошел навстречу воле покойного отца и Великих богов, а всякий, кто встанет против этого решения, автоматически становится изменником и предателем.