Глава 1
В доме пахло свежей мукой и топлёным молоком. На столе, выскобленном и истёртом, стоял простой, но сытный завтрак — чугунок с густой овсяной кашей, в которой щедро плавился кусочек сливочного масла. Рядом стояла корзинка с надломленным мягким хлебом, от которого по всей комнате тянуло сдобой и похрустывающей коркой. Матушка выложила на глиняную тарелку ломтик овечьего сыра — такой позволяли себе не все в квартале. В медном кувшине поблёскивало молоко, ещё парное, с тонкой сливочной плёнкой.
— Нам бы еще чуть-чуть вяленого мяса — был бы пир, — улыбнулся отец, протирая свою ложку подвернувшейся тряпицей.
— С утра мясо есть — святая Матильда запрещает. Ты бы лучше радовался тому, что есть, старый ты ворчун. — толкает его в плечо матушка. Наклоняет чугунок и раскладывает кашу по тарелкам, первую порцию и чуть побольше — накладывает в отцовскую, сделанную из обожжённой глины.
— У многих и этого нет, — добавляет она чуть тише, накладывая порцию для Лео и его сестры: — Да и не каждая семья может своего ребенка в Академию пристроить…
Лео молча ел кашу, ощущая, с каким удовольствием она растекается тёплым по желудку. Для кого-то в городе обычный завтрак — чёрствый хлеб и разбавленное молоко, и хорошо если хлеба достаточно. Вон, взрослые говорят что времена нынче такие — суровые, когда неурожай, да еще и правители меж собой свару затеяли, а когда война, то поля пахотные никто щадить не будет, горят и деревни и поля с пшеницей да рожью, запасы в городских амбарах уменьшаются, цены на хлеб растут… это хорошо что отец у него зарабатывает много, почитай почти десять серебряных в месяц, можно себе позволить и вяленого мяса и колбасы по праздникам и вон, за учебу в Академии.
Каждый раз, когда Лео об этом думал, он испытывал какую-то неловкость, потому что если бы не оплата за Академию, то они, пожалуй, каждый день мясо могли бы есть. А тут — вон вся семья старается, мама шьет, отец плотником на верфях городских работает, а он даже файербол нормальный путем создать не может. Только и получается, что огонек малый на пальцах зажечь, а чтобы от тела отделить так никак. Он вздыхает, чувствуя угрызения совести.
— На самом деле, за это Академию сейчас всё больше бранят, — не унимается отец, — мол, туда теперь всякий лезет, а не только дети аристократов.
— А Королевский Указ есть — все одарённые должны учиться, — перебила матушка, кивнув на Лео: — Значит, и наш пусть учится. И ничего ты не сделаешь, Какого бы чина ни был. Вона, ежели наш выучится, да станет магикусом почтенным, поди не придется ему за полушку хлеба да пару медяков горбатиться.