Блин, чем я вообще тут занимаюсь? Стишки, бабы… А денег-то пока ни копейки не заработал, хотя возможности есть! Наверное, при переносе сознания мозги не сразу возвращаются, вот и сижу, туплю.
Составляю предварительный бизнес-план. Мундштук — мысль отличная: и дым охлаждает, и табак в зубы не лезет. Сделать можно хоть из картона, хоть из плотной бумаги. И главное — никакой фабрики или машин для начала производства не надо. Научу своих крепостных — пусть зимой вручную вертят.
Уснул уже заполночь, ворочая в голове эти свои «гениальные» идеи.
— Отчего ж не поехать? Я только рад буду, — соглашаюсь я за завтраком нанести визит наместнику Троицкой лавры. — Вот только подарок бы какой надо. А у меня ничего и нет с собой.
— Иконы он уважает. Сам пишет — у нас при лавре школа иконописная имеется. Но пойди, сыщи такую, чтоб ему пришлась по сердцу, — размышляет Иван Борисович. — Разве что…
— А ведь есть у меня одна иконка, сейчас покажу, — перебиваю священника и, порывшись в своём саквояже, достаю завёрнутую в бумагу икону.
Купил я для своей церкви, заранее припас подарочек. Недёшев, конечно, но Елизавета Хитрово врать бы не стала — уверяла, что вещь ценная. Когда покупал, как раз с ней в лавке столкнулся и получил совет. Отдал семьдесят рубликов серебром — и это за икону без дорогого оклада, вполне простую на вид.
Продавец ещё уверял, что вещь универсальная: мол, и старообрядцам можно подарить — не побрезгуют. «Сергий Радонежский какой-то… или, вернее, ему кто-то явился», — вот примерно так я и запомнил. Ну а что вы хотите — мозг человека XXI века в таких тонкостях разбирается плохо.
Зато Иван Борисыч сразу оживился:
— Ба! Так это же наша икона! У нас писана! Наши иконы редко за пределы лавры уходят. Это икона Явления Богоматери преподобному Сергию Радонежскому!
— В каком смысле «ваша»? — напрягся я. А ну как ворованную купил?
— Да писал её наш монах-иконописец Игнатий Басов, ученик знаменитого мастера Павла Казановича, — пояснил Иван Борисович. — Покойные оба ныне… упокой, Господи, их души.
Сказав это, поп широко перекрестился, и я, как попугай, за ним.
— А эту тогда почему продали? Не украли же её, надеюсь? — допытываюсь я.
— Нет, эту можно было… Разве что в дар кому-то передали. Очень важная для нас икона. Есть и другие подобные, но эта старая и от хорошего мастера.
— А чем она так важна? — я успокоился и спросил уже с любопытством.
— Хм… Сергий Радонежский — чудотворец, первый наш игумен в лавре. Ты ведь наверняка знаешь про него? Парень ты неглупый, образованный, вижу, — прищурился Иван Борисович.