— Где я? — голос прозвучал тихо и жалобно. — Как я здесь оказалась?
— А где бы ты хотела оказаться? — спросил голос, звучавший словно бы из ниоткуда, и отовсюду одновременно. Она обернулась, ожидая увидеть говорившего, но рядом никого не было. — Не бойся. Я не причиню тебе вреда.
— Точно? — спросила она с сомнением. — Хотя… сейчас я думаю — какая разница? Вред? Я потерялась, и теперь… я вообще ничего не знаю.
— Совсем-совсем ничего? — с участием спросил голос.
— Ну да, — кивнула она. — Ни кто я, ни как меня зовут, ни почему я оказалась на этом поле… хотя нет, кое-что я помню.
— И что же?
— Они гнались за мной. Чёрные люди. Гнались, чтобы…
— Чтобы тебя убить?
— Чтобы мучить.
— Но почему они гнались за тобой? Просто так? — спросил голос.
— Нет… точно, нет. Просто так они не стали бы этого делать. Видимо, я совершила какой-то проступок, но я не помню, какой, и зачем, — она опустила голову.
— Ты не похожа не человека, который может кому-то сильно навредить, — справедливо заметил голос.
— Да? — она немного удивилась. — Но, кажется, мне это удалось. Иначе бы они не стали гнаться за мной.
— Навредить ты могла разве что словом, но… — голос помедлил. — Но ты не помнишь, что именно ты сделала. Хорошо. А что бы ты хотела?
Она задумалась. Почему-то она вспомнила те ботиночки, которые увидела обувном отделе неведомого пустого магазина, и ей вдруг стало смешно.
— Ботинки? — немного удивился голос, который, видимо, умел читать мысли. — И это всё?
— Нет, — она покачала головой. — Не думаю. Наверное, я бы хотела вспомнить. И понять. Понять что-то очень важное, то, за что со мной так поступили, ведь не просто же так я оказалась здесь, верно?
— Верно, — голос смолк, но потом продолжил. — Вот это действительно верно. А ещё? Чего бы ещё ты хотела?
— Чтобы они меня не нашли, — она подняла голову. — Они… они такие сильные, их так много. А я… я ничего не могу им противопоставить. Они победили меня, и я сбежала.
— Ты считаешь себя побежденной? — с интересом спросил голос.
— Конечно, — кивнула она. — Кем же ещё? Я не помню подробностей, но уверена, что они победили. Ведь меня изгнали из дома, в котором я жила, изгнали из моей же памяти, из моих мыслей, из того, что было мне важно и дорого, из того, что я любила. И сейчас я стою в пустоте, и говорю с пустотой.
— Так что же ты хочешь — на самом деле? — требовательно спросил голос.
— Я хочу, чтобы это всё обрело смысл, — наконец, решилась она. — У этого был какой-то смысл, и я хочу познать этот смысл — снова.
— Только ли этот? — вкрадчиво спросил голос.
— Не знаю, — она покачала головой. — Как же я могу ответить, если даже себя не помню?