Внешне самолёт был целым. Гондола правого двигателя слегка повреждена, как и киль, но на управлении это не сказалось.
Сумев протиснуться к самолёту, я подошёл к радиопрозрачному конусу и прикоснулся взмокшим лбом к нему.
— Умница! Спасибо родной. Не болей, — прошептал я и отошёл.
— Сергеич, чего с двигателем-то случилось? — крикнул мне Дядя Вася.
— Думаю, что сломался, — ответил я.
— Как всегда, — посмеялся он.
На палубе появился командир корабля, чтобы лично поздравить с таким событием. По нему было видно, что нервничал он сильно.
— Что теперь? — спросил у меня Морозов.
— Руководство по лётной эксплуатации надо дополнить. Вот и ещё один пункт испытаний выполнили, — улыбнулся я.
— Мда, но повторять будем в более мирной обстановке, — ответил Коля.
Через полчаса обсуждение посадки с отказом двигателя закончилось. Переодевшись и немного успокоившись после необычного окончания лётной смены, мы направились в класс.
Было кое-что более важное, что следовало обсудить.
Как только я вошёл в класс, Граблин тут же подал команду всем встать. Столь неожиданное проявление уважения поставило меня в ступор.
— Эм… вольно, товарищи! Спасибо! — ответил я.
Лётчики авиагруппы поаплодировали мне, а затем сели на свои места. Ребров пригласил меня на середину, чтобы я рассказал подробности инцидента. Здесь же были и Апакидзе, и товарищ Бурченко.
— Рад, что вы в порядке, Сергей Сергеевич, — улыбнулся Андрей Викторович.
— Спасибо. Следует понять, что же произошло сегодня. Начать бы надо с того момента, когда всё у нас завертелось над заливом Сидра, — ответил я.
— Не возражаю. Тоже хочу послушать.
В классе воцарилась тишина. Я подошёл к карте и показал, где мы оказались на пути массированной атаки американцев.
Совместными усилиями всей моей группы, мы составили общую картину налёта.
Основной ударной силой были штурмовики А-6 и А-7, а прикрывали их Ф/А-18. Как подсказали представители флота, ливийцы потеряли несколько кораблей.
— В итоге, совместный удар палубных штурмовиков и истребителей привёл к тому, что мы оказались под обстрелом. Либо нас приняли за ливийцев, либо американцы атаковали не взирая, что мы там находимся.
— Могло быть и то и другое, — предположил Морозов.
— Верно. Теперь, что скажет руководство, — обратился я к рядом сидящим Граблину и Бурченко.
Начальники переглянулись. Андрей Викторович развёл руками и не стал первым выступать, предоставив на это право Граблину.
Дмитрий Александрович медленно поднялся и вышел на середину.
— Пока решения вышестоящего руководства нет, мы с вами продолжаем нести боевую службу согласно наших задач. На провокации не вестись. Это приказ. Вопросы?