После столь «содержательной» беседы с Граблиным, я пошёл снимать снаряжение. Живот урчал от предвкушения завтрака, а голова бурлила от насыщенного событиями утра.
Обдумывая сказанное моими товарищами в классе, начинает у меня складыватьсяпазл. Кто-то в группе стучит.
В комнате для хранения высотного снаряжения и костюмов ВМСК, меня уже ждали Белевский и Тутонин.
— Отдыхаете? — спросил я, снимая поплавки спасательного пояса.
— Тебя ждём. Поговорить надо, — ответил Витя, убирая в шкаф свой защитный шлем.
— Надо, но не здесь.
— Как раз таки здесь и сейчас, Сергей. Мы кое-что важное хотим сказать. Считаешь, мы не понимаем, о чём ты сейчас думаешь?
Сомневаюсь, что они понимают. Во мне сейчас две противоборствующие стороны. Одна за то, чтобы прям здесь высказать парням и определить среди них стукача. Вторая, требует всё отложить и пойти на завтрак.
Вот и надо решить, чего больше хочется.
— Если честно, я голоден. Сказать вы мне всегда успеете, а вот еда нас ждать не будет. Кушать пошли, — сказал я, и мы вышли из комнаты.
Кают-компания, где мы всегда принимали пищу, была обыкновенной столовой на 100–150 человек. Длинные, прибитые к полу столы, отсутствие скатертей и приборы, которые лучше протереть перед использованием — всё, как в армии. Правда рацион лётного состава несколько отличался от еды матросов и мичманов. Да и офицеры на корабле кушали не так, как мы.
Наш стол, рядом с большим стендом с фотографиями и раскладкой пищи, всегда был свободен. Редко когда нашей группе удавалось всем вместе собраться и принять пищу. Кто-то мог быть в ангаре, кто-то ещё с вылета не вернулся. А экипаж Як-44 мы и вовсе видели только на постановке задач. У них налёт, думаю, уже перевалил за полторы сотни часов в этом походе.
Пока нам несли завтрак, Белевский внимательно разглядывал фотографии. На них были запечатлены некоторые моменты из жизни корабля. Его внимание привлекла одна из фотографий, на которой был запечатлён член политбюро Русов во время посещения авианосца.
— Месяц уже смотрю и не могу понять. Это товарищ Русов, фронтовик и член политбюро. А кому он жмёт руку, не разобрать, — сказал Саня.
Я уже давно приметил это фото. На нём Григорий Михайлович Русов жмёт руку мне. Виден только мой затылок, но его я всегда узнаю. Как раз после этого рукопожатия я и предложил Русову опробовать наш самолёт.
— Не твой ли затылок, Сергей? — спросил у меня Тутонин.
— Мой. Весёлый тогда был день.
Белевский хлопнул себя по лбу, расстроившись, что не догадался сразу. Как только нам принесли завтрак, разговор тут же затих. Пока матросы создавали посторонний шум, я решил продолжить разговор.