За всё время Глеб ни разу не назвал своего знакомого по имени, только Ярым, а сам белобрысый называл Глеба Бивнем. Закончив разговор, они пожали друг другу руки, и Ярый растворился среди людей. Приказав, чтобы я ждала его, Глеб ушёл вместе с другом ещё минут на сорок.
Я бы предпочла подождать его в машине, но вряд ли бы мне кто-нибудь разрешил уйти одной. Холодный мартини плескался в стакане, ощущение, что я увязаю всё сильнее, не проходило. Что, если Демидову придёт в голову мысль оставить меня здесь? Глупо, конечно, но может быть всё.
Наконец Глеб вернулся, вместе с ним и Ярый.
– Нам пора ехать. – Глеб взглядом дал знак, чтобы я встала.
Зачем он меня с собой притащил, я так и не поняла, но чувство опасности не покидало меня ни на секунду. Только когда мы вышли на улицу, я посмотрела на Глеба.
– Что это за притон?
– Это клуб Ярого.
– Это я поняла. И что у него здесь за дела?
– Много будешь знать – быстро состаришься, киса. Или не успеешь состариться – пристрелят.
Он показал, чтобы я шла к машине. Из разговора я мало что поняла. Единственное, в чём я убедилась – нужно продержаться месяц и стараться ни во что не лезть. Чем бы он ни занимался, это явно идёт вразрез с законом.
Машина бесшумно отъехала. Я поймала на себе взгляд Глеба. Он рассматривал меня, как будто искал нечто новое.
– Ты понравилась Ярому, – сказал он спокойно.
– И что? Мне это должно польстить?
– Он отбирает себе только лучших девушек.
Я предпочла не отвечать. Хотелось побыстрее вернуться домой и встать под душ, чтобы смыть с себя прикосновения его друга и как будто пропитавший кожу запах клуба.
– Может, вернуть тебя?
Я повернулась снова.
– Мог бы не вмешиваться. Я бы сама разобралась с твоим Ярым.
– Ты слишком веришь в собственные силы.
– А мне больше ни в чьи силы верить и не нужно.
В его глазах появился интерес, но он быстро сменился снисходительностью и даже пренебрежением.
– Значит, ты у нас из тех, кто целиком и полностью полагается на себя, – заключил он. – Всё сама-сама.
– Считай как хочешь, – ответила я сухо.
Он продолжал смотреть на меня, но я снова отвернулась, не желая продолжать разговор.
Пока мы были в клубе, прошёл дождь. Свет фонарей отражался в лужах на асфальте.
Я вспомнила сегодняшний день, утро, косичку с петухами и огромный каток. За весь день Олеся ни разу не упомянула про маму – ни слова, ни полслова, как будто её не просто не было, а о ней даже не говорили никогда.
В этот момент на глаза попалась вывеска закрытого детского магазина «Я и мама», и я посмотрела на Глеба.
– Где мать Олеси? – спросила прямо.