— Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу! — Голос его грохотал подобно шуму прибоя, и не было в нём ничего схожего с тем, как маги читают заклинания.
Потому что истинная вера и настоящая молитва — это не про бормотание каких-то фраз и совершение обрядовых действий. Это о разговоре человека с Богом. Ребёнка — с Отцом.
Буревестник с облегчением почувствовал, как отпускают сдавливавшие его череп невидимые обручи, как спадает странная пелена с глаз — и ясно, очень ясно увидал в стволе дуба трещину, прореху, дупло от самых корней, от земли — и на высоту человеческого роста.
— Ты за этим позвал меня с собой? Чтобы я открыл для тебя путь, запертый эльфийской магией? — поинтересовался экзарх Деграсский. — Хитрый ход, только Аркан и мог его придумать. Никто, кроме ортодокса, не смог бы пройти здесь. Да и ты нашёл бы лаз, только ощупывая ствол дерева шаг за шагом… И стал бы ты его ощупывать — тоже хороший вопрос.
— Я искал бы в стене, — признал Рем. — Что ж — пойдёмте дальше?
— Нет уж, чадо Божие Рем! Я не знаю и знать не хочу, что скрывается внизу. Мне довольно будет понимать: ты уверен в том, что делаешь! Дальше ты пойдёшь один, а после того, как возьмёшь нужное тебе, я позабочусь, чтобы об этом месте никто не вспоминал следующие сто лет. — Его высокопреосвященство отошёл в сторону и сделал приглашающий жест рукой. — Делай что должно, и будь что будет.
Взяв в одну руку скимитар, в другую — фонарь, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, шагнул внутрь дерева.
«И око не видало, и ухо не слыхало, что приготовил Господь любящим его» — эти строчки из Писания крутились в голове Буревестника всё время, пока он спускался на странной металлической площадке в земные глубины, освещённые мерцающим красным светом, и потом, после того, как он шагнул через открывшиеся перед ним двери, приведённые в движение неизвестной силой. Стены, потолок и пол этого священного хранилища были на первый взгляд вырублены в монолитном камне, но, присмотревшись, Рем распознал в этом материале какой-то сорт бетона. Определённо не тот, что использовали в Аскероне. Да и светильники на стенах явно не были магическими, но каким образом они горели столько лет — этого Буревестник понять не мог.
Спустя пятьдесят шагов он остановился перед ещё одной дверью, которая и не собиралась открываться. Буревестник, недолго думая, прикоснулся к холодному металлу створок ладонью и вдруг услышал потусторонний голос, который произнёс безжизненно: