— Гречка что надо! — откликнулся баннерет. — Вон у кашевара попроси. Поешьте, попейте, а потом делами займёмся! Вечно в дубраве сидеть мы не будем, настало время действовать…
Дождавшись, пока соратники потрапезничают, Рем самолично вымыл за собой посуду и отдал миску кашевару, а потом проговорил:
— Где у нас пленные? Кто-то из них в состоянии разговаривать?
— Трое благородных, — кивнул Патрик. — Один из них — вроде как даже какой-то родственник дю Жоанаров. Гонору у него — через край!
— Через край, говоришь? Ну пойдём посмотрим на этого родственничка… — На самом деле Аркану хотелось спать, но железо нужно ковать, пока горячо.
Слишком уж многое в этих местах было завязано на род маркизов-флотоводцев. Отправляться в поход на Аскерон или на соединение с силами отца и брата и оставить в тылу таких опасных врагов — нет, это недопустимо.
Подошвы ботфортов давили прошлогодние жёлуди и листву, хрустели мелкими веточками, когда Рем со своими офицерами двигался по направлению к госпиталю.
Тут же содержались и пленные: тяжелораненые — в палатках, под охраной, лёгкие — со связанными руками в тени деревьев. Аристократы выделялись богатой одеждой, грязной и окровавленной, холёными лицами, презрительными взглядами. Все трое восседали на корнях старого дуба и тихо переговаривались.
Обычные латники-оптиматы предпочитали по вечной солдатской привычке дремать — ну и что с того, что они оказались в плену? Военная удача переменчива!
— Это вы из того клоповника, что зовётся замком Жоанаров? — Аркан бесцеремонно ткнул носком ботфорта в подошву сабатона одного из пленников-дворян. — Я слыхал, маркиз обнищал и его дом пришёл в упадок, ров используют для слива нечистот, а стены обвалились и поросли мхом, так что захватить его не составит труда… Тем более теперь, когда личная дружина вашего господина разгромлена, а сам он убит мною. Меня зовут Тиберий Аркан, маэстру! К вашим услугам… Представьтесь, чтобы я знал, кого взяли в плен мои люди…
— Буревестник… — прошипел самый старший из пленников. — Проклятый еретик из проклятой семейки… Выскочка! Ничтожество!
Рем снова ткнул ему в сабатон носком ботфорта:
— Ха! Если вас разгромил выскочка и ничтожество, то кто же тогда вы сами? Такие же убогие, как и родовое гнездо? Может быть, вы вовсе не дворяне, а жалкие плебеи, облачившиеся в знаки рыцарского достоинства? За это на Западе полагается смерть, насколько я знаю…
— Я — Мишель дю Жоанар, брат убитого тобой Виктора дю Жоанара, и не будь мои руки связаны, ты ответил бы за свои слова, еретик! — вскинулся кудрявый пригожий юноша.