Но лучше бы вообще туда не заглядывал.
Ужасный у меня был вид: серая, как у мертвяка, кожа, воспалённые покрасневшие глаза, безумный взгляд. С того момента, как я впервые увидел своё новое лицо, прошло не больше трёх суток, а я уже успел обзавестись рассечённой бровью, порезом на подбородке, парой-тройкой смачных ссадин и даже сломанным носом. Хорошо, что следов практически не осталось, но лицо всё равно выглядело далеко не таким свежим и холёным, как раньше.
Постепенно я превращал изнеженное тело Теодора Ринга в потрёпанное и закалённое боем тело Рэя Питона. Даже хрупкие руки стали жилистей, а кожа на костяшках кулаков заметно огрубела.
Но этого, конечно, было мало для того, что я задумал. Капля в море. Нужно тренироваться так, чтобы трещали кости и ныли мышцы, нужно повышать индекс кодо, осваивать все тактики боя, какие только можно освоить. Нужно стать тем, кого не смогут удержать стены Ронстада…
Снова хлопнула дверь.
В отражении зеркала я увидел камердинера Бернарда.
— Мне сказали, что вам плохо, мистер Питон, — сообщил он.
Я обернулся, вытирая мокрое лицо рукавом рубашки.
— Со мной всё нормально.
Камердинер покачал головой.
— К ночи начнутся галлюцинации. Очень неприятные галлюцинации, — он снова вынул из нагрудного кармана таблетки овеума. — Не хотите облегчить себе мучения?
Пилюли перекатились по его ладони в белой печатке и призывно стукнулись друг о друга.
Этот стук размножился в моей голове, я зажмурился, но воображение уже рисовало, как я подхожу к Бернарду, забираю у него таблетки и скопом отправляю их в рот, как они тают на языке, горько-сладкие, прохладные, а я блаженно улыбаюсь и уже не ощущаю себя человеком на последнем издыхании…
Я даже не заметил, как оказался рядом с камердинером и уставился на ладонь с таблетками. Во рту собралась слюна, как у голодной псины, дыхание участилось, а я всё пожирал взглядом эти чёртовы пилюли.
— Ну что же вы, мистер Питон? — негромко произнёс Бернард. — Берите. Никто не узнает… никто-никто не узнает…
Чудовищным усилием воли я перевёл взгляд на гладковыбритое лицо камердинера.
— Знаете, Бернард, что я вам скажу? Засуньте свои таблетки себе в…
— Я понял, мистер Питон, — остановил меня Бернард. — Тогда вам нужно поесть. Вы не завтракали сегодня утром, так хоть пообедайте. В столовой всё готово.
Он говорил о еде, а сам держал раскрытую ладонь с овеумом у меня перед носом, поигрывая пальцами.
Это было невыносимо.
Я облизал пересохшие губы, бросил взгляд на таблетки и быстро вышел из туалета, буквально сбежал оттуда, чтобы не сорваться и разом не проглотить всё, что мне предлагалось с таким сочувствующим видом.