Упомянули об иерархии в классе — о том, что существует три, а с нами четыре группы — группа Бестужева, группа Романовой, и две небольшие кучки вне их. Наша и Юленьки Долгорукой.
— Вот, отлично! — кхекнул Дашков, выслушав всё это. — Вот молодцы, что правильно себя поставили в классе! Мне, понятно, особо-то интересны Бестужевы и Долгорукие. С первыми у нас, можно сказать, родня тут сидит. А со вторыми… Мирон, как там твои шашни с Наськой?
Парень даже слегка покраснел. Дашков, видимо, смешав в себе военного и старика, совсем уже забил на правила этикета — привык всё что нужно спрашивать в лоб.
— Ну… так. — ответил Мирон, крутя стальной ладонью на шарнире. — Сложно.
— Что, не слюбились?
— Тьфу, какое идиотское слово! Да нет, с этим-то всё отлично. Конечно, страсть первых лет уже утихла, нам всё-таки уже не восемнадцать далеко. Но зато мы точно поняли, что и без неё хотим как можно чаще видеть друг друга.
— Но уйти из рода Долгоруких она не хочет?
— Не может. — нахмурился Мирон. — Точнее, в теории может, конечно. Уж не восемнадцатый век на дворе. Но там муж — мудак законченный. С одной стороны, внимания на неё не обращает, живёт с ней как с чужой. А с другой — всё время стращает, мол, «гулящая» и отпустить не желает.
— Угрожает? — понимающе вздохнула мама. Кто-кто, а она со всем этим сталкивалась, выходя замуж за батю.
— Да. Обещает, что в Москве она никакой работы себе в случае ухода не найдёт. Только, мол, подстилкой под каким другим родом.
При последних словах Мирона аж перекосило всего, а детей погнали из комнаты. Но мы всё равно всей толпой подслушивали у дверей, так что и остальное от нас не укрылось.
В том числе и самое главное лично для меня…
— Мирон, чего вот ты юлишь! — заговорил Дашков. — Все ведь тут понимают, что ты не простой парень без роду и племени. Так отчего твой-то род Наську не прикроет? Ну поссоритесь с Долгорукими, так станешь ближе к своим, м-нэ. А то тебе тридцатник уж, а всё ходишь холостой, чужих жён склоняешь… ко всякому!
Я ожидал, что Мирон вызверится на генерала. Они с дашковым вообще похожи, да и батя мой чем-то схож. Все прямые как шпалы, все готовы высказать всё, что думают, невзирая на возраст и звание. Все готовы вспылить, защищаясь. Просто чуть в разной степени и со своей изюминкой.
Но Мирон ответил тяжело, устало. По голосу я явно понял — этот вопрос тяготит его очень давно.
— Не могу я сближаться со своим родом. Да и не хочу.
— Чего так? — хмыкнул батя. — Что, как Насте не дают искать себя и жить как хочется? Ох уж эта родовая знать!..
— Если бы, — мотнул Мирон головой. Я внимательно следил за всем этим через дверную щелочку. — Дело совсем в другом. Моя настоящая фамилия — Пожарский.