Я сжал челюсть так, что зубы скрипнули, но не показал виду, что её слова попали в цель. Вместо этого я лишь хмыкнул, глядя на серую ленту дороги, извивающуюся впереди, как змея.
— Может, и сбежать. А может, мне просто любопытно, до какого края твой фанатизм тебя доведёт. Так что, если что, держись меня. Вдруг твой личный Ктулху и правда вылезет из-под песка, чтоб пожать тебе ручку. У меня монтировка есть…
Она рассмеялась. Коротко, резко, словно треснул надломленный валун. В этом смехе не было ни грамма тепла — только вызов, острый, как наконечник копья.
— О, Егор, если мой Ктулху выползет, я сама с ним разберусь. А ты будешь только обузой, как ржавый якорь на утлой лодчонке. Лучше молись, чтобы твой джип не сдох посреди пустыни. Потому что я не из тех, кто будет ждать, пока ты чинишь свою уязвлённую мужскую гордость.
Я промолчал, только руль стиснул покрепче. Мы ехали дальше, вглубь пустыни, где время словно застыло, как в гробнице, запечатанной навеки. Машина тряслась по выжженной земле, а я думал, что эта экспедиция, возможно, не просто бесполезная трата времени на поиски старых черепков. В воздухе висело что-то тяжёлое, почти осязаемое, как предчувствие бури. Или как тень старого проклятья, которое только и ждёт, чтобы его потревожили.
Стелла, сидящая рядом, была не просто учёной. Не просто женщиной с ядовитым языком. Она была ключом. Ключом к чему-то, что могло либо возвысить нас до небес, либо низвергнуть в бездну, из которой нет возврата. И я, чёрт меня дери, был готов рискнуть всем, лишь бы узнать, что это такое. Потому что в самой глубине моей циничной, потёртой жизнью души я понимал, что существовать без движения вперёд и риска — это просто медленное гниение в собственной шкуре. И если мне суждено сгинуть, то пусть это будет здесь, в раскалённых песках, рядом с женщиной, чьи тайны манят меня. Егор Клюквин, пока просто постарается не облажаться, а там посмотрим.
Пустыня впереди молчала и плавила воздух. Отчего-то мне казалось, что это молчание не имеет с покоем ничего общего.
Сердце Змея
Я стоял на краю раскопа, и воздух здесь был тяжёлым, как непролитая слеза или последнее проклятие умирающего. Песок под подошвами моих крепхих ботинок скрипел так, будто я ходил по перемолотым костям целой цивилизации. Солнце, висевшее над Западной пустыней, казалось анемичным, больным — тусклый, выцветший диск, будто некий небесный вампир уже высосал из него всю жизненную силу, оставив лишь холодный, мертвенный свет. Мы зашли далеко. Экспедиция вторглась в область, не отмеченную ни на одной археологической карте, в белое пятно. Как рассказала Стелла, недавно спутниковая съёмка показала, что в этом районе пески обнажили группу строений. Предположительно древних. Уж и не знаю почему, но навигаторы здесь точно сходили с ума. Пришлось ориентироваться по картам, спутниковым снимкам и обычному магнитному компасу. Учёные долго цокали языками вчера вечером и говорили, что существование этих руин делало все учебники по истории, годными лишь на растопку.