— А… а… а, пожалуй, что я и приврал, — отирая со лба пот, пробормотал отец Тук, и дружный хохот покрыл его слова.
Мои бойцы визжали, орали, хлопали друг друга и аббата по спинам и хохотали не переставая. Постепенно к ним присоединялись новые люди, которые, выяснив, в чем дело, тоже начинали хохотать, орать и визжать. Не знаю, сколько бы еще продолжалось веселье, если бы не появился Энгельрик. Он вышел вперед, держа, точно автомат наперевес, лютню. Посмотрел на хохочущую и вопящую толпу, ударил по струнам и…
Грозите нам плахой, тюрьмой, кандалами!
Мы сильные духом, хоть телом попраны —
Веревка, топор и костер вам, тираны!
Торгуют бесстыдно святыми правами;
Телесной неволи не страшны нам раны,
Дубина, стрела и кинжал вам, тираны!
Народ угнетенный вам копит богатства,
Но рабство и муки не сломят народа!
Могилы себе заготовьте, уроды!
Везде раздаются уж песни о воле,
И звуки той песни — ключ нашей свободы,
На ужас, на страх и на смерть вам, уроды!
Могучая всюду борьба закипела,
Пожаром восстанья объяты все страны,
И смерть, и смерть, и смерть вам, тираны!
Смех стих уже после первого куплета. А к третьему мой отряд, сначала несмело, а потом все уверенней и четче, начал подпевать. Во, блин! Гений, мать его! Хотя, сдается мне, что-то подобное я когда-то слышал [61] …
Об агентурной сети в штабе противника, или О том, как Маленький Джон собирался наняться шерифу в слуги
Чье-то длинное тощее тело болталось на виселице, вертясь веретеном под резкими ударами ветра. На перекладине, охорашиваясь, чистила клюв ворона.
— Как интересно, — протянул я, морщась от противного трупного запаха. — Интересно бы знать: кто это был и не остались ли у него родственники, пожелающие стать кровниками?
— Кто это — и так понятно, — пробасил Малыш Джонни. — Какой-нибудь бедолага, который неловко спрятал часть своего добра от сенешала и стражников. Хотел бедняга не помереть с голоду зимой. Так и случилось, как ему желалось. С голоду не помер — повесили…
Дальше вдоль дороги стояла еще одна виселица. На сей раз — свободная. Еще подальше — снова занятая. Снова в воздухе болтается полуобглоданное тело…
— Слушай, Робин… — начал Малыш Джонни.
Я уже притерпелся к тому, что имя «Роман» из всего отряда могут выговорить только Энгельрик и Альгейда, да и то — каждый на свой манер. В конце концов, имя «Робин» ничуть не хуже. Вообще, стану-ка я именовать себя Робин Гудом. А что? Чем я не Робин Гуд?..