— Вот же, зараза, опять забыл, как его фамилия-то? Вылетает, — попросил я помощи.
— Малонакольный, — напомнил Тимур. — Он когда-то работал метеорологом, потом экологом в какой-то компании, что ли. А вот, гляди же, старостой стал.
Галиев — добродушный, спокойный и смышлёный мужик, расторопный, без ленцы. Типаж, как и у Кости Шинкаренко, капитана «Гдова», сангвиник. По молодости, говорят, Тимур сигарету не выпускал изо рта. Но такой же молодой Шинкаренко, с которым они знакомы очень давно, в ту пору был человеком резким и никогда не брал с собой в дальние рейсы курящего помощника. И Галиев, очень желая попасть в экипаж, бросил на два месяца курить. А затем и совсем. Игра судьбы в том, что сам капитан вскоре, как многие шкиперы тех лет, пристрастился к заново входящей в моду трубке. Делятся с капитаном «Аверса» самолично собранными смесями.
— Если бы я имел такую фамилию, то вышел бы на демонстрацию протеста, — буркнул Кофман.
— Что-то искажённое, зоной отдаёт, — подумал я.
— Малахольным его зовут в Туруханске, — послышалось от дверей, где возникла Майя с огромной тарелкой, окутанной паром, — подружка рассказывала, когда их эвакуировали в Енисейск. — Вот тут с краешку, осторожно, Алексей Георгиевич, из осетринки лежат, десять штучек, попробуйте.
— Дискриминация! — заорал Кофман.
— Ничего не знаю, — я протянул через стол обе руки, бережно принимая вкуснятину, — мне отныне спецпитание положено и вилка из серебра. — Это что? Стоп-стоп! Куда! Сволочи, не толкайте, дам я вам попробовать, дам!
Мужики быстро растащили по одному пельменю с начинкой из осетрины, и я торопливо отодвинулся на дальний конец стола. Хоть хрен у каёмочки остался лежать…
— Глупый куркуль, — резюмировал Мозолевский, относительно самой фамилии туруханского старосты не высказавшись.
— Все они одинаковые, кто на больших притоках сидит, — поддержал его Слава. — Что Магеррамов, что этот урка из Бора.
— В Бору всё-таки несколько другое, там криминал, — заметил я коротко, чтобы сильно не отвлекаться. Друзья друзьями, а пельмени пельменями, могут и накинуться.
— То же самое! На боковое надеются, самостийность их греет! — зло отрезал Кофман. — Он что, на помощь со стороны Иркутска рассчитывает, а может, из Якутии?
Его дочка, фактически уже накормив всех желающих, вытерла руки о белый передник и осталась в кают-компании, подсев к отцу. Положила голову ему на плечо, и тот, мгновенно разгладив на лице морщины, смягчил тон:
— Этот Малахольный, он же ещё и народ с бестолку сбил, похоже, — продолжил он тише. — А какие перспективы на Тунгуске? Я всю Угрюм-реку на буксире прошёл, видел и знаю каждый камень! Городов нет, заводов и фабрик тоже, промышленности практически ноль, одни промыслы. Плотность населения минимальна, из крупных посёлков только Тура да Туруханск. Ну, ещё есть пристань Кислокан, сёла мелкие: Преображенка, Ерёма, Ербогачен, Юкта, Тутончан, Нидым… Климат, как положено, суровый, рельеф пересечённый. Река для навигации очень сложная, участки часто пересыхают, все генеральные грузы по северному завозу только в паводок гнали, потом уж добавки шли… Чем тут заняться в автономке? Графитом? Что ещё? Есть песчано-гравийная смесь с Монастырского месторождения.