Напряжение душ и тел искрилось электричеством.
— Что уж теперь делать, пошли, посмотрим трезво, — сказал я с натугой, передавая Мозолевскому компактную камеру «Фуджи». — Миша, убирай ствол, ты делаешь фото, во всех ракурсах. Со вспышкой и без, дублями. Саня, первым делом расшторивай окна.
В зимовье была обычная для такого здания планировка: напротив входа — небольшое окошко, под ним тоже небольшой стол, справа и слева от стола широкие деревянные скамьи, при необходимости и лежаки. Слева в торце узкое и длинное окно, выходящее в сторону реки. Над ним виднелось несколько невыделанных до кондиции заячьих шкурок, полуфабрикаты. Много различных полок, старинный шкаф. Возле входа, справа, доминировала солидная железная печь, капитально обложенная тщательно подобранными плоскими камнями. Ещё правее место у стены занимали широкие двухъярусные нары.
Трупы…
Они действительно были словно вяленые.
Обморочно сладковатый запах мертвечины в помещении еле заметен, он изменён временем, не так сладковат, больше пахло чем-то другим. В помещении слышался запах кислоты и ацетона, какой-то незнакомой специи, особо вонючей пыли, от которой нестерпимо хочется чихать, осеннего болота и гнили.
Ближний по часовой стрелке, судя по отличной от тройки одежде, и был пилотом геликоптера. Оранжево-белая полиэстеровая куртка-ветровка никак не вязалась с обликом спецназовца. Это тело лежало отдельно, на полатях. Здесь сомневаться в причине смерти не приходилось — голова человека была свернута набок самым неестественным образом, внешним усилием. Нижних конечностей у несчастного не было, их отпилили по колено, уже после смерти. Обрезки ног — а как ещё это называть! — не снимая обуви, засунули ему под мышки и заставили их обнять руками. Пергамент высохших глазниц пилота распирали короткие тонкие палочки из ивы. Оружия ни на трупе, ни рядом не нашлось. Куртка была расстёгнута, и под ней угадывалась посеревшая от времени повязка — похоже, пилот сильно пострадал при крушении.
— Охренеть, охренеть… — беспрерывно бубнил пацан.
В сумраке помещения то и дело полыхала вспышка фотокамеры Михаила, и от этого представшее нам зрелище становилось ещё более жутким.
Не отрывая глаз от пустынного цвета башмаков убитого, я шагнул к нарам, осторожно потянул труп за поясной ремень и ткань куртки на плече, переворачивая его на бок. Одна нога выскользнула и почти без стука упала на земляной пол. Твою мать! Других повреждений на теле, пулевых отверстий или ножевых ранений на груди и спине я не заметил. Приоткрыл кобуру на ремне. Она была пуста. Так, теперь шмонаем карманы… Противно-то как! Носимая радиостанция «Моторола», аккумулятор сел, наверняка запаролена.