Поляна была большая.
Упавший вертолёт я заметил сразу, но на нём не зафиксировался, торопясь запечатлеть в голове первый общий кадр. Вертушка битая, оттуда неприятности уже не придут. Запах гари и нагретого за день металла я чувствовал, а вот разлившегося топлива — нет. Под внимательными взглядами напарников достал дозиметр и проверил радиоактивный фон — норма. Ставим плюс.
В глубине ровной площадки, окружённой необычайно высокими для этих мест соснами и елями, среди кустов виднелась тёмно-коричневая крыша низкого сруба. А вот и бревенчатый лабаз торчит памятником вблизи от места крушения. Такое хранилище — обязательный элемент любой нормальной заимки или зимовья. Единственная толстая свая, представляющая собой спиленное дерево, понизу окована листовым оцинкованный железом, чтобы не дать голодному зверю зацепиться для подъёма когтями. Дверь приоткрыта, значит, внутри ничего нет.
К двери лабаза поднимаются по стремянке или по наклонному бревну с зарубками-ступенями, затем подъёмное приспособление убирают, так что оно наверняка валяется где-то рядом, в траве. Для устройства такого лабаза потребуется дня два. Можно поступить гораздо проще. На толстой берёзе или ели срубают все ветви до большого развилка. Выше обрубают всю крону, оставляя только несколько сучков на высоте от четырёх метров и основание-развилку с тремя-четырьмя крупными суками. Туда при помощи веревок втаскивают подлежащий сохранению груз, покрывают его брезентом или толстой плёнкой, обвязывают веревкой. Затем, слезая, обрубают за собой все оставленные сучки и напоследок снимают кору, чтобы медведь не мог залезть по ней к продуктам. Крону обрубают для того, чтобы дерево не повалила буря, иногда с этой же целью срубают и ближайшие деревья.
Остатки забора, ворота стоят, а часть периметра повалена. Бани пока не вижу, а она должна быть. Скорее всего, банька находится на ручье среди деревьев, там удобно, чистая вода бежит под полом, прямо под ногами.
— Расходимся, я по центру. Вперёд.
Мы двинулись по густой, неожиданно высокой, выше пояса траве, пересекая овальную поляну заимки чуть левее центра.
— Георгич, смотри-ка сюда! — Мозолевский резко поднял вверх правую руку с карабином и добавил: — Опять дуплет, твою душу!
Я поднял голову и мысленно ахнул. Слева с высоты двух сосен на нас смотрели уже знакомые фигурки, образованные замысловато переплётенными ветвями, и нельзя было понять: природа так шутит, или же человек забрался к верхушкам и сваял такое, желая вызвать страх у посторонних. Скульптор, бляха, приколист!