Он посмотрела, что сволочи даже не убрали трупы. Вот с простреленной грудью и головой лежала мама Анастасии, императрица Александра Алексеевна, рядом на полу лежал отец, император Николай. Он лежал, раскинув руки, будто бы собирался улететь. Две сестры, старшая Оленька и младшая Машенька. Возле окна за креслом лежала Танюша.
Здесь же лежали трупики двух собак, Машенькин спаниель и Оленькин бульдожка.
— Даже собак не пожалели, садисты, — Стася сжала зубы, чтобы не закричать.
Не было цесаревича Алексея, которого мать успела единственным оставшимся порталом закинуть в безопасное место, и которого теперь Стасе предстояло найти и спасти.
Почему-то Стася не воспринимала их как чужих людей, её захлестнула такая волна горя и ненависти, как будто здесь действительно произошло убийство самых близких и дорогих ей людей.
— Эх, папа, папа, — вздыхала она, — что же ты не уехал, почему семью не отправил за границу.
И сама же себе отвечала, зная все мотивы императора, когда у него с Анастасией ещё была возможность поговорить:
— Потому что не хотел, чтобы из-за него была пролита хоть капля росской крови…
Но времени на слёзы и переживания не было, в доме ещё оставалось семеро подонков и Стася пошла убивать.
Двоих она нашла в комнате, где держали княжон, они там рыскали по небольшим дорожным сундукам. Стася мрачно усмехнулась: — вот она истинная причина революции «всё отобрать и поделить».
Мародёрам она без сомнений выстрелила в спины, больше её не тошнило. Стася вспомнила свою прабабку, которая пережила две революции и перестройку, так вот она говорила: «больно только в первый раз, девочка, потом привыкаешь».
Стася прислушалась, говорили где-то в районе кухни.
— Ну, конечно, куда же бахи после расстрела пойдут, выпить и пожрать.
Четверо негодяев нашли свою погибель за столом, на котором стояла еда и большая бутыль с чем-то мутным.
У Стаси было странное ощущение, с одной стороны организм требовал еды, а с другой после всего, что она здесь увидела, ей было страшно думать о еде. Но здравый смысл пересилил, ей нужны были силы, чтобы выбраться из этого дома и она с трудом запихнула в себя картофелину, мясо не смогла.
Стася ещё раз пересчитала, вроде бы все двенадцать бахов были убиты. Пошла проверять дом, на нижнем этаже нашла слуг, горничная Аннушка, мальчик Лёня, сын детского лакея Леднева и семейный доктор, все были расстреляны.
Стасе показалось, что доктор жив, она подошла, он действительно ещё дышал.
— Евгений Валентинович, — позвала его Стася. Доктор открыл глаза:
— Анастасия Николаевна, вы живы?