Захожу и сразу на неё натыкаюсь. Уже одетая под завязку, сумка через плечо перекинута.
— А ты куда это стартанула? — спрашиваю.
— Ой, привет… — бормочет незаинтересованно, как будто голова другим занята. — Дела у меня. Ты к нам поесть?
Я скриплю челюстью. Жрать к ним я только под пушкой зайду. А планы на вечер, по ходу, летят по пизде. Про дела нарисовавшиеся могла и заранее рассказать.
— К тебе, вообще-то. Ты, в смысле, пораньше у шкета отпросилась?
— Конечно.
— А отменить никак? Что там, кстати, за дела у тебя? — спрашиваю и вижу, что подарок свой у неё на пальце. Реально, значит, кольцо зашло.
— Нет, отменить никак, — отрезает. — С чего бы.
Блядь, к ней сейчас без смазки, похоже, не сунуться. Зря я веник сразу не достал.
— Ну давай отвезу тогда. Куда тебе?
— Всё туда же, — и добавляет с подъёбом, — куда ты меня в прошлый раз недовёз.
— Чего? — переспрашиваю и тут же осеняет меня. — А, в больничку?
— Да, — чеканит и котомку свою дешманскую на плече одёргивает. — Но если тебе сложно, то не надо. Я вполне справлюсь сама.
То ли день у неё стремный выдался, то ли кольцо за ночь разонравилось, но как будто откат со вчерашнего дня случился. Дерзкая, что пиздец. А я-то уже порадовался, что обмякла, и планов настроил.
— Не рычи давай, — говорю и на дверь киваю. — Довезу, конечно. Заодно расскажешь дор о гой, что там у тебя с маманей.
Ехать с ней с такой не то, чтобы по кайфу. Букет она приняла, губами из вежливости дёрнула и всю дорогу теперь в окно пялится. И нитка та красная, кстати, при ней до сих пор. Реально, по ходу, верит, что удачу приносит.
— Ну и чего, так и будем молчать? — спрашиваю. — Мы вроде в больничку едем, а не на похороны.
— Твой юмор сейчас не очень уместен, — отрезает и снова зыркает в окно.
Блядь, что-то она перегибает. Дианка только после двух лет спанья жопа к жопе стала так выёбываться. Она мне никто, по сути, чтобы хуёвое настроение на ровном месте терпеть. Цветы притарабанил, в тачку посадил и везу её за три пизды без особых перспектив на случку. Для того, что я это терпел, меня чем-то позабористее надо приручить, чем словом поддержать разок и вареником сверкнуть.
Окно приоткрываю и новости погромче прибавляю, чтобы себя отвлечь.
— Извини, Костя. Я просто за маму переживаю, поэтому на взводе, — говорит и за локоть меня трогает. Видать, чухнула, что бешусь.
После такого меня как обычно сдувает. Я так-то не против бабского мозгоёбства, но в меру и не когда я и так ради неё напрягаюсь.
— А чего переживаешь? Может, в курс дела введёшь?
Она молчит, то кольцо теребит, то нитку. Потом вздыхает и давай вываливать.