Лицо пусть и жалобное, а халат леопардовый при ней.
— Привет, Костюш, — выдаёт тихо-тихо, как будто вот-вот на тот свет отчалит. Отвернулась и шоркает медленно в комнату.
Если бы я бати не видел, думал бы, что шестьдесят — это реально пизда всему. Дальше только инвалидное кресло и гроб. Так нет же: вон он какой конь бодрый — даже с больными почками. И зубы себе вставил, и бухает, как сука, и шлюх дерёт.
Поэтому, почему маманя вечно с куриной жопой на лице ходит — хер пойми. Я в прошлом году уже, когда она меня в край заебала своим нытьём, пинками загнал в клинику и админу сказал, чтобы проверили её на всё, что только можно. Через неделю командировал её со всеми анализами к профессору, которого советовали, и выяснилось, что маманя здорова, как лошадь. Даже зрение у неё пиздатое.
Захожу на кухню. Она уже с чаем суетится. Ну как суетится: чайник включила и шкафы открывает так медленно, как будто сейчас руки переломает.
На всякий случай заглядываю в холодильник — проверить, не ебёт ли домработница мозги. От голода мать точно коньки не отбросит — полки битком. И чисто везде, что мухи не ебались.
— Чего пыхтишь-то? — смотрю, как она охает над чайником. — Давление мерила?
Отмахивается вяло, чем ещё больше меня бесит. А нахуя ты меня за таблетками погнала через полгорода? Вдруг нормальное оно.
Заебавшись смотреть на её вялое геройство, иду за тонометром.
— Садись, — говорю.
Маманя, кряхтя, падает на стул, руку перед собой плюхает — и зырк в окно. Обожает, блядь, в малолетку немощную поиграть.
— Ну и хули ты стонала? С таким давлением можно в космос лет на десять хуярить.
— Не ругайся матом, пожалуйста, — блеет. — Может, аппарат сломался. Говорю же, чуть в обморок не упала.
Уж если кто тут из этих двоих пиздит, то точно не аппарат. Хотя, я бы на месте мамани тоже охуевал от безделья — вот она, по ходу, и развлекается, как может. Не могли, блядь, с батей или ещё с кем-то родственника запасного природить, чтобы не одному мне мозги изъёбывать.
Раз уж взялся, ради прикола и себе решаю давление померить. Показывает, что дохуя. То ли потому, что полдня со стояком хожу, то ли реально старею. Маманя, которая вечно умирающей прикидывается, по всем параметрам здоровее меня.
Сажусь за стол, тянусь к чашке. Чай с маманей пить — дело неблагодарное, но хули делать, если приехал.
— На заводе как? — начинает допрос. — Нормально всё? Деньги хоть идут немного?
И опять это лицо её скорбное, как будто я, блядь, бабки у неё занимаю. Если бы деньги не шли, хуй бы я её любимую Турляндию трижды в год оплачивал и домработницу, которую она вечно срёт по телефону.