Я на автомате нащупываю ширинку. Ай да соплюха. Если бы Эрик из кабинета съебал, я бы по-быстрому передёрнул.
«Ну, после такого — жди в гости, — пишу, попридушив стояк. — Покажешь мне их вживую.»
Эрику говорю, что съёбываю из офиса с концами, и спускаюсь к тачке. Давно меня так тёлка не вставляла: чтобы член на расстоянии не обмякал и адреналин шарашил. Надо её прямо сейчас со смены забрать и на экскурсию домой напроситься, раз уж она гостишки не любит и ко мне в посёлок катить боится. А там уж не отмажется. Если «А» сказала, пусть и «Б» покажет.
Только от завода отъезжаю, мобильник тренькает. Я с психу матерюсь. Если мать звонит, не жди нихуя хорошего. Сейчас на полчаса нытья, как обычно, разведёт.
— Привет, — говорю.
— Привет, Костюш. Как твои дела?
Вот умеет она тон выбрать, чтобы с первой ноты захотелось звонок сбросить. Мало того, что я миллион раз просил не называть меня по-уебищному, так она ещё блеет, блядь, как будто при смерти лежит.
— Нормально у меня всё. У тебя как?
— Плохо, Костя. К осени я что-то совсем расклеилась. Ты чего совсем не звонишь-то? Я сегодня в туалет умываться пошла, а у меня в глазах как потемнело. Думала, там и останусь лежать… Не нужная никому.
И она ещё спрашивает, почему не звоню. Потому что, блядь, одно и то же каждый раз. И то, что одна, и то, что давление.
— Сейчас как, нормально? — спрашиваю.
Вздыхает.
— Да какой нормально. Лежу вот. Даже еды приготовить некому.
— А домработница где?
— Да у неё дела какие-то сегодня. Вчера отпросилась.
— Ну а хули она не приготовила тебе ничего заранее?
— Ну, она суп-то вроде приготовила, но у меня такая слабость, Костя. Кусок в горло не лезет.
Я чую, как говно во мне кипит. Звонит, чтобы поныть, что дома жрать нечего, хотя жрать она и не хочет?
— Ты ответь: поплакаться звонишь или по делу?
Маманя, конечно, сразу в обиду.
— А что, просто так уже и позвонить единственному сыну нельзя? Если сможешь, заедь в аптеку, пожалуйста, купи лекарство от давления. Я тебе сейчас название пришлю.
Я стискиваю руль. Блядь, если я сейчас в «Монро» поеду, то к ней уже хуй заскочу, а если не заскочу, то маманя ещё месяц будет стонать, что я её одну при смерти бросил.
— Кидай название. Через полчаса заеду.
Через полчаса — это при пиздатом раскладе, потому что живёт она в ебенях. Я, блядь, её когда из старой халупы выковыривал, предлагал поближе перебраться, но эта рогом упёрлась и ни в какую. Выбрала новую хату в ста метрах от старой. Видать, чтобы я как и дальше таскался к ней и заёбывался.
Припарываю к ней через час с таблетками. Открывает дверь: лицо жалобное и заёбанное, как будто сутками у станка ебашит. Хотя, на деле, она полжизни нихуя не делает: только телек смотрит и с другими старыми клячами по театрам мотается.