Руку шмякаю на подлокотник, а она, как будто почуяв, что бешусь, кладёт сверху свою и гладит. Я на автомате напрягаюсь. Так обычно Дианка делала. Вцепится мне в пальцы и так сидит весь фильм.
— Если не нравится — могу убрать, — шепчет.
— Нет, нормально, — говорю.
Так и сидим до конца сеанса.
— Фильм как был хуйнёй с самого начала, так до конца и остался, — подытоживаю я, жмурясь от света, хуярящего в глаза. — Ещё скажи, что не согласна.
— Да, мне тоже совсем не понравился, — кивает она, но недовольной при этом вообще не выглядит. — Я всё ждала чего-то опасного и будоражащего… А опасной и будоражащей была только музыка.
— А ты тоже адреналинщица, что ли? — кошусь на неё со стёбом. — Опасности ей подавай.
— Ну, я люблю кино такого жанра. Чтобы попереживать можно было и понервничать.
— Тогда тем более непонятно, чего ты со мной ехать не хочешь. Сама же говорила, что ссыкуешь наедине оставаться. Вот и понервничаешь от души.
Она хихикает.
— Я же про кино говорю, а не про реальную жизнь. В жизни мне не нравится бояться.
— Но в машину-то ко мне садишься. Не боишься, значит.
— Боюсь временами, — и смотрит многозначительно. — Но с тобой слишком интересно, чтобы взять и отказаться.
У меня, по сути, та же хуйня с ней. Не в смысле, что ссу рядом быть, а в том, что минусов вроде дохуя, но общение всё равно вставляет. Только в чём пока не пойму.
— О-о, давай вот сюда зайдём… — она тычет пальцем в лавку, от которой за километр несёт благовониями. — Я знаю, ты не любишь, но я такое обожаю.
Блядь, вот нахуя все нормальные кинотеатры расположены в торговых центрах? С этими бабами пока до парковки дотопаешь, наберёшь мешок всякой херни.
Заходим. Это место — мой самый страшный кошмар, отвечаю. Куча ненужной дешманской безвкусной хуйни: от цветных фенек до тряпичных кошельков.
— Мне эфирное масло нужно, — поясняет. — Я когда простужаюсь, жгу в аромалампе. Мама в детстве так делала.
— Ладно хоть не ещё одно кольцо решила прикупить, — я с отвращением киваю на витрину с кучей железок.
Минуты три она суетится по отделу и в итоге подходит к кассе с россыпью какой-то хераборы.
— Сам заплачу, — я отпихиваю её от терминала, не дожидаясь, пока вытряхнет из сумки свои кутарки.
Эмма пытается верещать, но хули толку, когда деньги уже списались.
— Кость, не делай так больше, пожалуйста, — заявляет на серьёзных щах. — Когда ты платишь в кино или ресторане — всё в порядке. Но домашние мелочи я могу и хочу оплачивать сама. Ты мне не муж и не парень, в конце концов.
То, что я не муж и не парень — это она в точку сказала, но её слова почему-то всё равно бесят. Может потому, что она в очередной раз пытается меня в стойло поставить.