Я глаза вытаращиваю.
— Это кто такая, блядь? Я про Дианку никому не рассказывал. Или это ты с Дианкой и попиздела?
— Нет, это была другая твоя знакомая. Имён не буду называть. Я так поняла, что ты был очень пьяный и сам ей обо всём рассказал.
У меня башка идёт кругом… Блядь… Кто это? Кто это, сука?
В мозгах проматываю, с кем из баб так сильно разосрался, чтобы сдавать меня стали. Так-то, дохуя кто мог. Хотя старых знакомых у меня не то чтобы дохера.
И тут осеняет. Бля-я… Стопудово Надька это. Я ей после того, как она Дианке фотку общую кинула, под жопу пендаль дал, а потом, как расстались, забухал и опять сдуру её к себе позвал. Что там дальше было — не помню толком, но вроде взбесила она меня, и я её в бассик скинул.
— И ты, короче, решила, что такого пидараса, как я, на бабки кинуть не жалко, — на автомате выговариваю, пялясь в пол.
— Примерно так. Если бы не такая паршивая характеристика, вряд ли меня зацепило.
— Шкет тоже в доле? — глаза поднимаю.
— Нет. Ярик — хороший, честный парень. Он часто шёл мне навстречу, просто потому что влюбился.
Я ржу беззвучно. Это что, выходит, крокодилицы правы были, она и с ним трахалась?
— И ему башку своими сиськами запудрила, сучка.
— Не смеши, — она презрительно морщится. — У меня таких младших, как Ярик, в детдоме знаешь сколько было. Я к ним, как к детям отношусь.
— А я, блядь, ещё понять никак не мог, какого хера ты такая разная всегда, — я её с ног до головы на автомате оглядываю. — В один момент овца трепетная, в другой — сучара из тебя лезет. Сучара — это где ты, видать, настоящая.
— Столько мной ты не интересовался, даже когда своей телкой называл, — комментирует. — Думаю, хватит вопросов. Тебе пора.
В грудине опять ныть начинает, что пиздец. Как будто, блядь, нельзя так уйти и ещё что-то спросить надо.
— Последний вопрос, — сиплю и в глаза ей пялюсь. Нахер из себя похуиста корчить, когда ебалом дно пропорол. — Только честно ответь.
— В сегодняшнем разговоре я ни разу не соврала.
— На чувства, выходит, вообще похуй?
Она застывает, пялится мне в лобешник и потом медленно так выдаёт:
— А сам-то как думаешь?
Я киваю и к двери разворачиваюсь. Внутри ебать какой сумбур: и выть, и курить охота. Пачка, сука, как назло кончилась. Помнится, я бате точно так же отвечал, когда спросил, не я ли его кинул.
— Слышь… — оборачиваюсь. — А нахуя ты от ювелирки отказывалась? Её всегда сдать могла.
— Потому что кроме денег мне от тебя ничего не нужно, Костя, — чеканит хрипло. — Я бы и сумку не взяла, если бы ты не заставил.
— А нитку нахера тогда до сих пор носишь? — на руку ей киваю.