— «Сидеть, сложа руки», — передразнил меня чиновник, — Ты, товарищ Гарин, играешь с огнем. Твои репортажи — это не трибуна для критики партийных решений. Спасатели работали по инструкции. А ты создал прецедент: теперь каждый захочет «спасать по-своему». Чем это закончится? Хаосом?
— А я, товарищ Громов, партию в своих статьях никогда не критиковал. Для таких обвинений нужны конкретные факты, а не голословные выдумки. Я не знаю, какие инструкции привели к тому, что дети девять дней не могли получить помощи, но, если понадобится, я еще раз поступлю аналогичным образом. И странно, Василий Петрович, вот вы говорите об инструкции, но разве главная цель инструкции — не люди? Если система дает сбой, разве грех ее подправить, поступить по совести советского гражданина? — я тоже умею в словоблудие, так что хрен меня подловишь, товарищ второй секретарь.
— Система не дает сбоев, Гарин. Сбоят отдельные личности, которые считают себя умнее коллектива. Ты думаешь, один такой сознательный? А если завтра кто-то решит «подправить» план сева или график завода? Где граница? — начал закипать чиновник.
— Аналогия неуместна, я не собираюсь лезть в план сева или график работы завода. Никакого отношения к ним спасение детей не имеет.
— Давайте найдем компромисс, товарищи. Александр, вы лучше напишите материал о героизме спасателей, упомяните, что были этому свидетелем. Без акцентов на ошибках, — опять ожил Кудряшов.
— Извините, Василий Петрович, но этот разговор только укрепил меня в том, что спасательная операция была организована откровенно неумело. Нужно было просить помощи у профессионалов, организовывать взаимодействие с авиаторами. Я видел, как теряли время. Я видел, как матери пропавших детей плакали. Правда важнее, чем комплименты тем, кто их не заслуживает. Любые действия сами по себе ничего не значат, важен результат.
— Правда, Гарин, в том, что ты поставил под удар авторитет партийного руководства района и области. Тебя не просили быть героем. Ты должен быть журналистом. И если ты не понимаешь разницы, то нам придется обсудить твою дальнейшую работу в газете. Пойми на будущее, нам не нужны герои-одиночки. Нам нужны коллективные победы, — припечатал начальственным мнением секретарь.
Вот что тут скажешь? Да пошел он куда подальше, я и без газеты нормально устроюсь.
— Я о своем поступке не жалею, считаю, что поступил правильно, как советский гражданин. Если придется — сделаю снова то же самое.
В общем, я по отношении к себе кровопролитиев ждал, а… ничего не произошло, даже чижика не съели, в смысле меня [3]. Да, не 30-е годы нынче, совсем не они. Из газеты меня так и не турнули, мало того, даже благодарность вынесли за профессионализм и инициативу. Премию выписали. Но вот статью порезали так, что форменное безобразие получилось.