С этого дня интриги, заговоры и ложь, отравлявшие королевство годами, были вырваны с корнем.
И в королевстве наконец воцарилась тишина — не тревожная, а заслуженная.
Вечером после суда Амира и Киллиан находились в своих покоях. За окнами медленно сгущались сумерки, огни столицы зажигались один за другим, будто звёзды опускались на землю.
В комнате было тихо. Слишком тихо после напряжённых дней.
Киллиан стоял у окна, наблюдая за городом, затем обернулся к ней.
— Не переживай, — сказал он спокойно. — Их ежедневно будут пытать.
Амира сидела в кресле, сложив руки на коленях. В её взгляде не было ни злости, ни облегчения — лишь усталость.
— Я знаю, — тихо ответила она.
Она не испытывала радости от чужих страданий. Справедливость свершилась — и этого было достаточно. Всё остальное уже не имело значения.
Киллиан подошёл к ней, опустился перед ней на одно колено и мягко взял её за руки.
— Всё закончилось, — произнёс он.
Амира подняла на него взгляд. В её глазах больше не было страха — только сила и спокойствие женщины, прошедшей через тьму и сумевшей выйти к свету.
Через несколько дней после суда дворец вновь наполнился людьми — но уже не гулом обвинений, а предвкушением торжества.
С раннего утра колокола столицы разливались серебряным звоном. Ветер колыхал штандарты с королевским гербом, а широкие ступени главного собора устилали белыми лепестками лилий — символом очищения и нового начала.
Амира стояла перед высоким зеркалом в своих покоях. Платье было цвета рассветного неба — нежно-золотистое, расшитое тончайшими нитями серебра. Лёгкая вуаль спадала с её плеч, словно утренний туман над озером. В её глазах уже не было той тяжёлой тени, что поселилась там во время войны и суда. Теперь в них отражалась тихая уверенность.
Двери собора распахнулись.
Киллиан ждал у алтаря. Он был облачён в парадный мундир с тёмным бархатным плащом, отороченным золотой вышивкой. Его взгляд, обычно строгий и расчётливый, сейчас был мягким — почти трепетным.
Когда Амира вошла в храм, зал будто замер. Свет из витражных окон окрасил её силуэт в янтарные и лазурные оттенки. Каждый шаг отдавался лёгким эхом по мраморному полу.
Она подошла к нему.
Жрец воздел руки, и древние слова клятвы наполнили своды собора.
— Клянётесь ли вы хранить друг друга, — звучал глубокий голос, — в мире и в горе, в свете и во тьме?
Визуал к 70 главе