Суд над Герцогом Морзаном, виконтом Рэйвеном, виконтессой Вивьен Рэйвен, князем Роздриком и Идой стал событием, о котором будут говорить ещё долгие годы.
Большой зал правосудия был полон. Высокие своды отражали глухое эхо голосов, витражи окрашивали каменные стены в холодные оттенки алого и синего. Вдоль стен стояли рыцари в парадных доспехах, их копья неподвижно упирались в пол. В первых рядах — министры, представители знатных домов, главы орденов. Никто не позволял себе громких слов, но напряжение ощущалось в каждом взгляде.
Процесс длился несколько дней.
Были зачитаны письма, представлены документы из тайников, заслушаны показания свидетелей. Маги короны подтвердили следы чар, использованных при открытии разрыва. Каждая деталь складывалась в безупречно выстроенную цепь — холодную и беспощадную.
Герцог Морзан до последнего держался прямо, стараясь сохранить достоинство, но в его глазах уже не было прежней уверенности. Князь Роздрик избегал встречаться взглядом с присутствующими. Виконт Рэйвен и его супруга бледнели с каждым новым доказательством. Ида же сидела неподвижно — словно выгоревшая изнутри, с пустым, стеклянным взглядом.
Когда настал момент вынесения приговора, в зале воцарилась полная тишина.
Голос короля звучал ровно и твёрдо:
— Виконту Рэйвену и виконтессе Вивьен Рэйвен назначается пожизненное заключение в подвале их собственного поместья — в том самом, где они держали Избранную. Камни, ставшие свидетелями чужих страданий, отныне станут их единственным окружением.
— Герцог Морзан, князь Роздрик и Ида приговариваются к пожизненному заключению в темницах под королевским дворцом — без права на помилование и пересмотр.
Сообщники Морзана, причастные к заговору и поддержке его действий, понесли ещё более жёсткое наказание: часть из них была казнена в тот же день как изменники короны, остальные отправлены на пожизненные каторжные работы в отдалённые рудники, где выживание считалось уже не правом, а редкой случайностью.
Сам Герцог Морзан был лишён титула, имени и всех прав рода и заключён не просто в темницу, а в изолированную подземную камеру глубочайшего уровня королевских подвалов, где отсутствовали свет, звук и любое человеческое присутствие. Его существование было сведено к пожизненному одиночному заточению без права на смерть, помилование или контакт с внешним миром — наказанию, которое считалось худшей участью даже среди осуждённых.
Никто не закричал. Не было ни громких протестов, ни мольбы.
Только тяжёлый звук закрывающихся дверей камер спустя несколько часов.