— Им захочется, чтобы вы отдали результаты исследований им, — сказал Еремей.
— Несомненно. Но я не собираюсь этого делать. И чтобы обезопасить себя, мне необходимо убедить всех, что Карман отца для меня недоступен. Тогда никто не станет пытаться меня прикончить. Ты согласен?
Мажордом неуверенно кивнул.
— Есть такая вероятность.
— Вот и мне так кажется. Но для этого нужно кое-что предпринять. Прежде, чем я подниму телефонную трубку и позвоню в Департамент по надзору.
Мажордом побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.
— Правильно ли я понимаю, что вы хотите посетить фамильный склеп, Ваша Светлость?
Через десять минут мы уже были на заднем дворе, где в конце заснеженного парка возвышался большой белый склеп с гербом над двустворчатой чугунной дверью. Вокруг торчали голые деревья, на некоторых сидели нахохлившиеся птицы, похожие на ворон. Они лениво следили за нами, время от времени издавая раскатистые трескучие крики.
— Вы уверены, Ваша Светлость? — обернулся Еремей. Изо рта у него вырывался прозрачный пар. — Ещё не поздно всё отменить. Вы можете скрыться в Убежище.
— И провести там остаток жизни? Нет, благодарю покорно, мой друг. Это не для меня.
Старик понимающе кивнул. А затем коснулся двери, и на ней открылась дюжина голубых глаз. Мажордом начертал символ, и его лицо покрылось сложным светящимся узором. Зенки моргнули, считывая информацию, закрылись, и дверь начала открываться с тихим скрипом. Птицы испуганно сорвались с ветвей и полетели прочь, оставив после себя только сыплющийся на землю снег.
Камердинер переступил порог и стал спускаться по мраморным ступенькам. Я двинулся за ним. Раздался щелчок, и в склепе зажёгся тёплый жёлтый свет.
Вскоре мы оказались в большом зале, две стены которого были заняты нишами. Почти все были заняты гробами. Еремей прошёл почти до конца помещения и остановился.
— Здесь покоится ваш отец, — проговорил он дрогнувшим голосом.
Приблизившись, я увидел привинченную к массивному деревянному саркофагу латунную табличку, успевшую лишь слегка подёрнуться патиной: «Его Светлость князь Николай Дмитриевич Мартынов». Ниже были указаны годы жизни.
Стянув перчатку, я провёл пальцами по холодному металлу.
— Давай вытаскивать, Еремей. Иначе крышку не поднять.
Взявшись за металлические ручки, мы потянули гроб на себя. Было тяжело. Очень даже. Едва удалось не уронить саркофаг на пол, когда он, наконец, выдвинулся из ниши. В конце концов, мы были только стариком и подростком. Наверное, если бы не тело гомункула, вообще не справились бы.
Еремей поднял защёлки и вопросительно взглянул на меня.