А не сказать — как не сказать⁈ Он же кадет, александровский кадет! У него на плечах государев вензель! Он портрету государя салютует, всякий раз мимо него пробегая! И — промолчать⁈
В отчаянии Федя отложил книжки. Взгляд его упал на совершенно позабытый за всем этим томик «Кракена». Роскошная обложка, золотое тиснение, тонкие гравюры… ничто это сейчас не радовало. Как-то ужасно далёкими вдруг сделались солнечные Карибы, тугие паруса и всё прочее.
Что делать? Куда идти? Кому сказать? С кем посоветоваться?..
И тут сама собой пришла мысль — Илья Андреевич! Положенцев! Человек, который, как и сам Федя, любит «Кракена». Кто не пожалел изрядной суммы на подарок обычному кадету, каких в его классах много.
Если кто и поймёт, так это он. «Кракен» тому порукой.
Не в силах больше сидеть на месте, Федя решительно взял книжку — нужен же повод! — и, недолго думая, помчался к преподавательской части.
Илья Андреевич занимал казённую квартиру прямо здесь, в корпусе, в крайнем крыле. Стоявший на входе в длинный коридор дядька сурово осведомился у Фёдора — куда, мол? — но, услыхав, что к господину Положинцеву, усмехнулся одобрительно и пропустил. — Правильный он, Илья Андреевич, — услыхал Федя вслед.
…Вот и дверь, вот и начищенная стараниями дневальных бронзовая табличка с именем, чином и должностью. Федор перевел дух. Сердце колотилось, ладонь вспотела, и он поспешно зажал книгу под мышкой.
Нажал кнопку электрического звонка — какой же ещё может быть у преподавателя физики?
— Кадет Солонов? — Илья Андреевич вышел в просторном шлафроке. Удивился, даже головой потряс. — Что же привело вас ко мне, мой юный друг? Боже, Боже, уж не взбрело ли вам в голову вернуть мой подарок?
— Я… нет, не вернуть… я… поговорить… — кое-как выдавил Федор. — Поговорить, Илья Андреевич…
— Тогда заходите, — Илья Андреевич враз посерьезнел. — Заходите, Федор, и поговорим.
Разумеется, тут царили книги. Пете б наверняка понравилось, подумал Федор, глядя на заставленные сверху донизу шкафы. По стенам видели картины — гравюры с боевыми кораблями русского флота.
Половину кабинета занимал огромный письменный стол и, в отличие от аккуратнейшего Пети Ниткина, его кумир подобной добродетелью не отличался. Хаос тут царил поистине первозданный, посреди коего возвышалась, однако, пишущая машинка; весь угол между окнами занимал верстак с приборами и инструментами, каких Федя никогда не видел. По стенам тянулись витые жгуты проводов, как и дома у Солоновых; однако тут на стенах, кроме привычных выключателей, виднелись и круглые розетки, какие встречались Федору раньше только в физических лабораториях.