— Кстати, — Шестаков вдруг оживился снова. — Раз уж вы здесь, взгляните на моё новое изобретение! Вечный двигатель!
— В другой раз, — я попятился к лестнице.
— Но это же технологический прорыв! Смотрите, если взять русалочий камень и соединить его с воздушным элементалем через систему резонаторов…
Я поднимался по лестнице, а он всё говорил и говорил, перечисляя преимущества своего изобретения. Даже когда я вышел на улицу и закрыл за собой дверь, из подвала всё ещё доносился его приглушённый голос:
— … и тогда энергия будет циркулировать бесконечно! Бесконечно, вы понимаете⁈
На улице я глубоко вдохнул относительно свежий воздух. После подвала Шестакова даже пыльный воздух переулка казался горным.
Солнце клонилось к закату, окрашивая стены домов в золотисто-розовый цвет. Где-то вдалеке пробили часы, пять ударов. У нас с Надей есть ещё пара часов до темноты, чтобы провести первые испытания и договориться с Добролюбовым о встрече.
Аптечный переулок как всегда был тихим местом. В витринах аптек поблёскивали ряды склянок с загадочными надписями. В одном окне я заметил банку с пиявками, они медленно извивались в мутной воде, словно маленькие чёрные змейки.
Рядом красовалась сушёная крокодилья кожа и какие-то корешки. У нетрадиционной медицины оставались свои поклонники.
Я толкнул дверь в приемную. Открыто, но пусто. Прошёл через кабинет. Дверь в лабораторию была заперта. Я аккуратно постучалю
— Одну минуточку! — раздался приглушённый голос. — Только закончу титрование… Ой!
Раздался грохот. Потом тихое восклицание, кажется что-то на латыни. Медики умеют ругаться изысканно.
Замки щёлкнули, дверь распахнулась.
— Данила! — лицо Нади озарилось искренней радостью. — Вы пришли! То есть, вы принесли приборы от господина Шестакова?
В её глазах плясали искорки того особого восторга, который бывает у детей в рождественское утро.
— Добрый день, Надя, — я улыбнулся её энтузиазму. — Да, приборы готовы. Пять карманных и два стационарных, как мы планировали.
— О, неужели! Покажите, пожалуйста! Нет, подождите, сначала войдите. Простите, я от волнения забыла все приличия. Проходите, проходите!
Она посторонилась, пропуская меня в святая святых, свою лабораторию. После недавнего инцидента здесь мало что изменилось. Те же мраморные столы, устойчивые к кислотам и щелочам. Полки вдоль стен, уставленные склянками с реактивами, каждая подписана аккуратным почерком.
На дальней стене висела карта Синеозёрска, утыканная разноцветными булавками.
— Сто двадцать проб за последний месяц, — сказала Надя, проследив за моим взглядом. — Каждую я брала лично, анализировала, фиксировала результаты. Смотрите — основное заражение идёт от портового района, это логично. Но вот эти точки… — она указала на красные булавки в Дворянском квартале. — Это загадка. Там же артезианские скважины, глубокие. Как туда могла попасть зараза?