Аглая кивнула. В глазах загорелся знакомый азарт. Она обожала эту игру в шпионов, это придавало её жизни остроты, которой так не хватало в рутине профессиональной обольстительницы.
— Разумеется, смогу. У меня есть свои методы заставить мужчин говорить. Особенно когда они выпьют и расслабятся. Вяземский болтлив как сорока после третьего бокала. А если я изображу восхищение его деловой хваткой… мужчины обожают хвастаться перед женщинами своими достижениями.
— Будьте осторожны, — предупредил я.
Она махнула рукой, отгоняя мои опасения как назойливую муху.
— Не волнуйтесь. Я умею быть незаметной. Для таких, как Мергель и Лазурин, женщины вроде меня просто красивая мебель. Они не считают нас способными на что-то большее, чем улыбаться и хлопать ресницами. В этом моё преимущество.
Картина происходящего вырисовывалась всё яснее. Я помнил пробирку с элементалями, которую Капля украла на водоходе Ласточка, у пассажира сошедшего в Синявино.
Либо эта пробирка была не единственной, либо Лазурин и компания провели еще одну попытку, заразив скважину. Что за дело у них в столице? Неужели, хотят подмять под себя еще один завод? В столице их не так много, и мысли рано или поздно возвращались к предприятию Добролюбова.
Мергель уже совершал попытку его купить. Рано или поздно, он её повторит. Надо предупредить Добролюбова. Поверит он или нет, дело его. В данном случае «предупреждён, значит вооружен».
Но главное, нужно создать надежный прибор для проверки воды. Чем быстрее, тем лучше. Это нанесёт удар по Мергелю и Лазурину куда больнее, чем любое обвинение. Поэтому от Аглаи я направился сразу к артефактору Шестакову.
Переулок Шестерёнок встретил меня знакомой какофонией звуков. Огромная медная шестерня на въезде всё так же красовалась без половины зубьев. Символ улицы мастеров, где сломанное не выбрасывают, а дают ему новую жизнь.
Дом номер три выглядел ещё более обшарпанным, чем в прошлый раз. Одна ставня теперь вообще валялась на земле, а вторая держалась на честном слове и ржавой проволоке.
Я спустился в подвал по скрипучим ступеням. Дверь в мастерскую была приоткрыта, изнутри лился жёлтый свет артефактных ламп вперемешку с красными отблесками от печи.
Мастерская Шестакова напоминала последствия небольшого, но весёлого апокалипсиса. На столах громоздились конструкции, в которых только сам изобретатель мог найти логику.
Трубки соединялись с шестерёнками, шестерёнки с пружинами, пружины с какими-то стеклянными колбами, из которых торчали медные стержни. С потолка свисали цепи, крюки и нечто, подозрительно напоминающее скелет механической птицы.