Зигги и Громир застыли в своих позах, их лица выражали полнейшее недоумение, которое постепенно сменялось растущим осознанием.
— Ч… что? — выдавил Зигги.
— Ты… ты живой⁈ — проревел Громир, опуская кулаки.
Я, всё ещё давясь смехом, лишь кивал, пытаясь отдышаться. Наконец-то что-то пошло по-настоящему хорошо.
Что было дальше, я уже не особо помню. Всё расплылось в золотистом, пьяном тумане. Помню, как Зигги, Громир и я, чёрт с ним, долго обнимались, хлопали друг друга по спинам и прыгали по комнате, как сумасшедшие, выкрикивая что-то бессвязное. Учёба, экзамены, принцессы и войны — всё это улетучилось в один миг. Мы просто забили на всё.
А потом мы начали бухать. Серьёзно, основательно. Отключались, просыпались от того, что кто-то тыкал нам в лицо бутылкой, и снова бухали. И так до самого утра, пока за окном не начало сереть.
Сквозь это пьяное марево всплывают обрывки, как обломки кораблекрушения.
Вот в дверь постучали. Вошла Волкова. В руках у неё было какое-то расписание, лицо — невозмутимое, как всегда. Но кто-то (кажется, Громир) сунул ей в руки стакан. Она посмотрела на него, потом на меня, на мою дурацкую улыбку, странно вздохнула, выпила залпом «за здоровье вернувшегося» и… кажется, мы даже немного потанцевали. Это было странно. Она была строгая, а я едва стоял на ногах.
Потом был выход на «охоту». На какую, спрашивается, охоту? А кто его знает! Нам было плевать. Плевать на комендантский час, плевать на то, на кого охотиться. Мы просто шли по ночной академии, три пьяных героя в своём личном квесте.
Дальше — провал, а потом резкий скачок в память врезался тот самый закрытый корпус. Мы, будто одержимые, нацепили рыцарские доспехи с какого-то стенда (откуда они там взялись⁈) и с грохотом и гиканьем «сражались» с призраками, которых, конечно же, не было. Мы просто бегали по тёмным залам, стуча мечами по стенам и крича что-то про «нечисть».
Затем нас потянуло на приключения посерьёзнее. Мы пробрались в женское общежитие. Идиоты. Ходили по коридорам, стучали в случайные двери и, заливаясь идиотским смехом, убегали, едва слышали шаги из-за двери. Кто-то сонный даже открыл, и мы помчались прочь, как ошпаренные, оставив за собой лишь эхо нашего дикого смеха.
А потом… фонтаны. Мы купались в них. Все. В мундирах, в доспехах, кто в чём был. Мы плескались, как дети, и заигрывали с каменной статуей русалки. И я поклянусь, что в тот момент Зигги, весь мокрый и сияющий, с полной серьёзностью предложил ей пойти с ним на свидание. И мы все поддержали эту блестящую идею.
А потом… тишина. Тёмный, тёплый провал. И единственное, что я помню отчётливо — это ощущение своей кровати. Тёплой, мягкой подушки, в которую я уткнулся лицом, и абсолютной, безраздельной темноты, накрывающей меня с головой.