После провала плана Олега по моему устранению за дело взялся сам пресветлый. Как более искушенный в дворцовых интригах, он сделал ставку на давнюю неприязнь между Джонатаном и кузеном его жены. Лично стравливать их он не стал. Зачем? Пара фраз о том, как графиня плакалась на исповеди об изменах Джонатана, и вот начальник конкурирующей организации землю копытом роет, чтобы приблизить исполнение завета «и на том свете муж будет опорой жене». Олег тем временем обхаживает Марту, сочувствует, говорит про меня гадости и всячески намекает, что поскольку официальный наследник уже есть, то второй брак графа может быть заключен не с дворянкой, и в доказательство сыплет цитатами из «Хроник пресветлых волшебников». Итогом его работы стало приворотное зелье для графа. Но тут влез сыночка, и отца по пьяному делу занесло не к той даме. К несчастью, это ни на что не повлияло. Ловушка уже была расставлена, но мои показания дали Джонатану время для маневра и впоследствии спасли нас.
— Портал был делом рук Олега? — наконец задала вопрос я.
Эверо до этого не замолкал ни на секунду, хвастаясь своими умственными способностями. Ну, в принципе, говорил он то, что меня интересовало, а поддакивать и делать круглые глаза в диалоге с мужчинами меня мама еще в шестнадцать лет научила.
— Да, они решили выкинуть меня в твой мир, в надежде, что я загнусь, а тебя засадить в тюрьму по обвинению в пособничестве.
— Но как они смогли подсунуть тебе портал?
— Да глупо все вышло. Там заключенного казнили. Угадаешь, кто исповедовал его перед казнью? Мы бы его тогда вычислили, но он был в книге посещений записан как служитель храма. Кто мог подумать, что сам пресветлый обычного убийцу навестит?
— Он времени даром не терял, пока мы там изображали знакомство с родителями, — проворчала я. — Засранец. Подбил народ мне квартиру разгромить, Че Гевара доморощенный. Нет, конечно, соседям только дай повод, но одно дело гадости на двери писать, другое — чулки на люстру наматывать!
Джонатан хмыкнул и отобрал у меня чашку, поскольку, забывшись, я была готова выхлебать гущу. Я с сожалением покосилась на пустой кофейник и пустые тарелки. Сидели за столом мы давно и постепенно все подъели. Экономка трижды заходила проверить, не ушли ли мы и, недовольно поджав губы при виде беспорядка на столе, удалялась. Прерывать нашу беседу, обратившись за разрешением убрать посуду, она поостереглась, но взгляды кидала на нас более чем красноречивые, особое внимание уделяя почему-то мне.
— А почему у меня складывается такое впечатление, что мне готовы тарелку на голову надеть? — наконец не выдержала я. — Ты что прислуге наплел?