И от вида рыдающей Сэллы, которая всегда казалась хладнокровной, непрошибаемой мне стало ещё больнее.
— Я старалась! Старалась! — всхлипывала она. — Но Селеста слишком сильна… Она отбросила меня назад чарами, обездвижила, и снова взялась за Арианну. Если бы не ребята из нашей башни…
Она опять разрыдалась, а я осторожно села возле неё на кровать и сочувственно обняла.
В груди бушевали ярость, боль и чувство вины. Селеста напала на Ари из-за меня. Захотела отомстить за триумф, за любовь Виктора, которую она не смогла загасить… И выбрала в качестве мишени ту из моих подруг, что не была влиятельна и богата.
— Ты не виновата… не виновата… — страстно шептала я, не представляя, что ещё можно было сказать. — С Ари всё будет хорошо. Ведь так?
Я глянула на целителей, и они помрачнели. Стоявшая за их спинами Анги отрицательно покачала головой, отвела взгляд и скрежетнула зубами.
— Что это значит? — испуганно прошептала я. — Почему вы молчите?
— Лэри дей Соррен, — начала осторожно одна из целительниц, — применила запрещённые чары… Они оставляют следы… Мы сумели спасти лэри Маккерли жизнь, но полностью её исцелить не в наших силах…
— Но мы же в академии самого лэра Максимилиана дей Штеллема! — с отчаяньем бросила я. — Неужели ничего нельзя сделать⁈
— В мире немного волшебников, способных устранить последствия чёрной магии, — тихо сказала другая целительница. — А лечение…
— Оно родителям Аринны не по карману, — закончила за неё Анги, и в лазарете повисла гнетущая тишина. — Мы с ребятами сбросимся. Возможно, с подачи ректора удастся что-то стрясти с семейства дей Сорренов…
— Что-то стрясти? — взвилась я. — Что-то стрясти⁈
— А как ты думала, Мири, — дрожащими губами прошептала Анги. — Третий по значимости аристократический род в стране. Если родители Арианны решатся выдвинуть им претензии, то дей Соррены от них отмахнутся, как от назойливых мух. Но они не решатся… Никто не решается…
Несколько секунд я молча открывала и закрывала рот, не зная, что на это сказать.
— Выходит, Селесте всё сойдёт с рук? — глухо прошептала я.
А Анги закусила губу, жалостливо на меня посмотрела, и мне сделалось дурно. Перед глазами всё поплыло. То ли от слёз, то ли от осознания вопиющей несправедливости.
— Но так же нельзя, — пробормотала, вставая с кровати я. — Это неправильно… Такое нельзя спускать… Иначе… иначе она никогда не остановится!
Анги медленно покачала головой. Из серых глаз потекли влажные дорожки слёз — и внутри меня что-то сломалось. Эмоции, ослепительно-яркие, необузданные, вырвались на свободу, дурманя сознание, и я стиснула кулаки, прошипела: