Я умолк, ожидая его реакции. Но вместо того, чтобы разозлиться, Максимилиан загадочно улыбнулся и с любопытством спросил:
— И чего же ты хочешь, Викториан?
Я откинулся на спинку кресла, демонстративно положил руки на подлокотники и, выдержав паузу, сказал:
— Во-первых, ты должен приструнить Кэсс. Она стала слишком много себе позволять. Во-вторых, сними с меня с Марком эти нелепые, а главное — бездоказательные обвинения. — Уголки губ Максимилиана опять поползли вверх, а я разозлился: — В-третьих, прекрати устраивать Уиллу прессинг. Иначе он скоро поймёт, что ты из себя представляешь, и от тебя отвернётся.
Ни один мускул не дрогнул на лице деда, но я ощутил, что мои слова угодили в цель. Я немного расслабился и нарочито небрежно озвучил последнее требование:
— И вот ещё что, Марк хочет извинений от Кэсс, а я — избавиться от печати. Будь любезен, выполни наши условия. Иначе я обращусь с этим, — потряс в воздухе капсулой, — сначала к лэру ван Хольцберну, а потом и к журналистам. — Блефовал. Честь семьи для меня всегда была на первом месте. Но с Максимилианом по-другому было нельзя. — Уверен, они раздуют из сегодняшней истории такой скандал, что мой недавний арест покажется скучным заурядным событием, — лениво протянул и провёл ладонью перед собой: — Я уже вижу на первой полосе «Независимых хроник» статью под названием «Мальчики, я вас урою!» Отличное название, не находишь?
— Ну ты, Викториан, и наглец… Вломиться со своим другом в Серnентейлиум, подраться с Кассандрой, нарушить закон, а потом ещё и посметь что-то у меня требовать…
Я прищурился, холодно процедил:
— Так ты отказываешься?
— Почему же? — хмыкнул Максимилиан. А я понял две вещи: первое — он догадался, что я блефовал, второе — мог меня чем-то прижать. Но отчего-то не стал этого делать. — Я принимаю твоё предложение.
Дед медленно встал с дивана. Взял в руки трость с рукоятью в виде головы дракона, щёлкнул пальцами, облачаясь в шляпу и чёрное пальто. Неспешно направился к выходу. Но у самой двери остановился и тихо сказал:
— Однажды ты станешь великим правителем, Викториан. И это будет во многом моей заслугой.
— Ошибаешься…
Максимилиан загадочно улыбнулся, и я отчётливо понял: у него имелся туз в рукаве.
Когда я влетела без стука в комнату Виктора, бледный взъерошенный и прилично покоцанный Марк крутился ужом перед зеркалом, пытаясь наложить на себя заклятье исцеления. Но из-за неудобной позы то и дело промахивался.
— Изначальные, Марк! Что у вас на самом деле случилось⁈ — выпалила я, приближаясь к нему. — Только не говори, что это Виктор тебя так приложил!