— Скажи ещё — пони или единорог, — ехидно хмыкнул Енох.
— Ну, во всяком случае, кто-то жвачный, кто ест сено. Обычно в деревнях это коровы, лошади, овцы или козы, — сказал я и рассердился, — да и не важно это! Пусть хоть кентавр! Важно, что в сарае кто-то был. Условно давай примем рабочую версию, что это коза.
— Ну, хорошо, давай, — кивнул Енох и заметил, — и что из этого?
— А ты смотри дальше! — сказал я и вернулся во двор. — Сюда глянь.
— Что смотреть? — не понял Енох.
— Да ты на землю смотри! — меня уже начинала бесить его непонятливость, — на землю глянь, что ты видишь?
— Ну… грязь, камешек, — начал перечислять Енох, — твои следы, ещё камешек…
— Да! Именно так! — вскричал я, — ты видишь только мои следы! Мои свежие следы. А где тогда следы хозяев? А где следы этой козы из хлева?
— А, может её в хлеве не было… — начал Енох.
— А сено тогда зачем бросили? Сено-то свежее!
— Ну это да… — задумчивым голосом протянул Енох.
— Теперь иди сюда, — поманил я его за собой. — Давай зайдём в первую попавшуюся избу.
Я вышел из земляного двора и повернул к соседнему двору, где новый бревенчатый дом смотрел на нас широко раскрытыми резными ставнями сразу трёх окон. И ворота там были новые, только недавно окрашенные, да ещё и щедро разрисованные кривоватыми незабудками.
— А почему именно к этому дому? — спросил Енох, мерцая от любопытства, — чем тот дом плох?
— В том доме, по всей видимости, одинокая старушка жила. Или старичок, — сказал я. — Выборка будет недостоверна. А я тебе хочу доказательства так привести, чтобы ты и возразить ничего не мог.
— Ну ладно, давай свои доказательства, — вздохнул Енох.
— В этом доме много народа жило, он большой, новый, — пояснил я, — ну или молодая семья.
— Да понял я, понял!
— Смотри сюда! — я подошел к большому хлеву, предназначенному как минимум для трёх-четырёх коров и раскрыл дверь — картина повторилась: сено есть, даже вода в ночвы налита, а вот самого скота нету. Пусто. Словно испарились.
— Пошли в дом! — велел я и первым взбежал по ступенькам крыльца.
Толкнул дверь, вошел в пахнущие зверобоем и сушенными яблоками холодные сени, затем зашел в следующие, что были поменьше. Открыв оббитую новой мешковиной дверь, вошел в дом. Там тоже было абсолютно тихо и безлюдно.
— Эй! Хозяева! — на всякий случай крикнул я.
В ответ ожидаемо — тишина.
В этом доме было несколько комнат. Мы с Енохом прошли первую, с большой выбеленной извёсткой печью, от которой доносились умопомрачительные, с дымком, запахи настоявшегося борща с мясом и фасолью. Так одуряюще пахнет лишь еда, приготовленная в русской печи.