— Прошу вас. Это очень важно. Вероятно, что благодаря её ответу мы сможем найти того, кто действительно хотел нашей с Романом смерти. Но вы должны обещать, что её следующие слова не будут восприняты вами и всеми окружающими как признание.
Глаза графа сузились. Просил, конечно, я немало. В конце концов, это его сын едва не умер от руки этой девушки. А я практически прошу его же её защитить. В какой-то момент даже подумал, что он откажется, но Лазарев меня удивил.
— Хорошо. Именем рода я гарантирую, что следующие слова этой девушки не будут расценены как признание и ни я, ни кто-либо другой не станет обвинять её на их основе.
О как завернул. Но мне подходит. Я повернулся к девушке и, глядя ей в глаза, попросил:
— Юль, сейчас не важно, что именно вы скажете. Просто повторите за мной. Хорошо?
— Я не понимаю… зачем мне…
— Поверьте, это поможет. Его сиятельство не обвинит вас. — Ага, при его заявлении и таком количестве свидетелей-то. — Просто повторите то, что я скажу, хорошо?
— Хорошо.
— Отлично. А теперь скажите, что вы пытались убить меня и Романа Лазарева. Использовали для этого Артефакты и отравленный кинжал.
Юлия повторила мои слова. Слово в слово. Я подобрал максимально общие формулировки, и она произносила их так, будто даже сами слова вызывали у неё отвращение.
Вот оно! Даже по её лицу видно, что она не верит в эти слова. Словно сама мысль о том, что она могла сделать что-то такое, претила ей настолько, что вызывала ужас, а вот её эмоции…
…они были точно такие же, как и до этого.
Ни единого противоречия. Ни следа того, что она пыталась солгать или как-то обмануть меня. Её внешняя реакция кардинально отличалась от эмоциональной! Это как вообще? То есть она сейчас сказала то, что считала бредом и просто невозможным, и выражение ее лица говорило о том же самом, а вот эмоции не давали даже намека на то, что сказанный ею бред был ложью.
Или я это всё выдумал? Сам себя запутал? Может, моя догадка — глупость. На чём я основываюсь? На странной эмоциональной реакции, которую никто кроме меня ощутить не способен. Да если бы я услышал подобное, то первым не поверил бы.
И тем не менее.
— Юлия, ты помнишь, что случилось до того, как оказалась в этой машине?
— Нет. Я… — Она вдруг запнулась. — Я была у себя дома. И спала… наверное. Я не помню…
Я слушал её сбивчивые и малоинформативные ответы, только что давшие мне подсказку.
Я не стал терять время. Одна мысль не давала мне покоя. Особенно после того, как задал Юлии следующий вопрос и получил на него ответ.
Быстро попрощавшись с высокими господами и оставив их на парковке, выскочил на улицу, срочно вызывая себе такси. Ждать не просто не имело смысла. Это было банально опасно.