– Доброе утро, Санди! – гремит бархатный бас, и в который раз я испытываю смущение.
– Диего, что ты здесь делаешь? – выдаю я, и натягиваю простынь до шеи.
Сейчас до меня доходит, что я только в одних трусиках. Жар прокатывается и концентрируется на затылке.
– Что вчера было? – хриплю вновь, и пытаюсь прокашляться.
Наш босс стоит спиной и его силуэт заливает солнечный свет, бьющий из огромного окна.
– Ты и Кристи решили испытать судьбу и надраться вдрызг – заключает он, и в голосе слышится осуждение.
Я и сама себя готова казнить за проявленную слабость.
– Рейне сообщил, что ты не придешь ночевать. Твоей дочери нельзя волноваться и переживать – Диего поворачивается и смотрит прямо мне в лицо.
В сотый раз корю себя за инфантилизм девочки-подростка, которой стало на всех наплевать, и она решила покуражиться.
– Это было в последний раз – говорю, словно в оправдание, только надо перед собой держать ответ, а не перед Диего.
Срыв оказался настолько сильным, что я перестала полностью контролировать себя.
– Мои люди отслеживали твое местоположение, и сообщили о том, что вы с Кристи уже танцуете на столах под пьяные вопли присутствующих. Я привез вас сюда в отель. Тащить двух невменяемых девиц, еле передвигающих ногами, пришлось впервые – продолжал он, а мне еще больше становилось стыдно.
– Спасибо – бормочу, и поднимаюсь с кровати. Мне немного легче, и глоток апельсинового сока из стакана, который стоял на тумбочке, сразу бодрит больное тело.
Натягиваю на себя одежду, уже не стыдясь босса. Его гипнотический взгляд прожигает на спине печать.
– Жду завтра в офисе – говорит он строго, и я сдержанно киваю.
***
После похмелья мысли возвращаются вновь в привычный бег по кругу.
Я осталась одна со Сьюзи. Джим в тюрьме, Лан только бравировал своей гангстерской деятельностью, которая не помогла мне найти дочь. А Диего…
Я усмехнулась. С ним вряд ли можно что-то планировать. Он со странностями, и весьма резкий, и тиранический тип личности.
Дома дочка обнимает меня, а Рейна выкладывает полный отчет о том, что они делали. Малышка отвлекается, и она тихонько шепчет:
– Санди, не уходите больше на ночь, Сьюзи вела себя беспокойно –
Ее тон уважительный, не осуждающий, но мне безумно стыдно вновь. Я даже выдавить не могу слов оправданий или извинений.
Весь день посвящаю дочери. Мы идем в ближайший парк, катаемся на аттракционах, едим мороженное и пьем колу. Наплевать на правила, сегодня пусть ничто не тревожит и не касается меня. Сейчас моя Вселенная, моя жизнь – белокурая дочка с широкой улыбкой. Она продолжает хранить молчание, и вновь в памяти всплывают слова Джима, те, что он бросил, малозначимо, как будто говорил о погоде.