Я мог бы просто перечислить их грехи перед честным народом, перед судом и вольными слушателями, но не стал. Они и так выдали себя с потрохами, потупив свои грешные взоры в пол.
Покиньте зал, и явитесь вновь. Ведь даже самый безгрешный из всех людей младенец — и тот наделен первородным грехом! Грех — это не то, чего надо стыдиться! Это то, из чего мы состоим! Как нельзя судить человека за наличие тела, так нельзя его судить и за наличие греха.
Громкие аплодисменты взорвали зал судебного заседания.
Теперь же, вместо того, чтобы стоять перед судом, я оказался в этом родильном отделении, где вместо уважения, почтения и закона царили санитарно-эпидемиологические нормы.
Я резко проснулся от того, что меня поместили под струю тёплой водички, отмывая, а затем промокая пеленкой.
Знай я наперёд, что те сутки были последними, я бы провел их лучше в горячих объятиях путан или одной из тех невинных да божественно-красивых девиц, каждая из которых мечтала стать моей супруженицей.
Меня запеленали, словно мумию, мешая хоть как-то шевелить руками и ногами.
— Вы совсем потеряли рассудок? — снова кричу я.
Но вновь вместо слов изо рта вылетел лишь громкий крик, который вызвал странный звук из уст акушерки, похожий на ТШЩШШШ….
— У вас нет права связывать меня, это приравнивается к лишению свободы передвижения! Я буду жаловаться в Верховный тайный совет!
Я чувствую, как капля молозива стекает по моей щеке, и на мгновение мне становится смешно. Акушерка улыбается в ответ.
— Ишь, какой бойкий и голосистый! У такого уж точно есть дар, повезло вам, мамаша!
Дар? В этом ты права, женщина! Его у меня хоть отбавляй. Сейчас я прочту твои мысли и узнаю потаенные грехи.
Я напрягся что есть мочи. Но вместо прочтения мысли почувствовал удар током. Я напрягся сильнее, удар повторился, равный приложенной мной силе. Вокруг меня будто была какая-то защитная оболочка, мешающая мне пользоваться силой.
Я напрягся третий раз и…. заорал что есть мочи. Третий удар оказался болезненным настолько, будто мое сердце поразила молния.
— Что это с ним? — услышал я напуганный голос мамы.
— Перетрудился, — весело ответила акушерка, засовывая мне в рот пустышку. — Родиться — это вам не водицы напиться, задача со звездочкой.
— Всё будет хорошо, — произнесла акушерка, прижимая меня к себе. — Теперь ты в безопасности.
— В безопасности⁈ — молчаливо воскликнул я, глядя ей в глаза. — Я защищал целые империи от падения! А теперь я сам могу откуда угодно свалиться, завернутый в эти пеленки, как кулек с хлебом.
— Да-да, — сказала она, словно читая мои мысли. — Вот так…. Расслабься и засыпай.